86 | Том 1

Скачать
Скачать (ver. RuRanobe): epub | docx | fb2

РАБОТА НАД ТОМОМ

Перевод с японского: Chekumash

Редакт: Red Crow

Работа с иллюстрациями: TiKi


НАЧАЛЬНЫЕ ИЛЛЮСТРАЦИИ

Алые маки на поле боя

Во всём мире нет такой страны, где осуждалось бы отсутствие прав человека у свиней.

 

Следовательно, если представить, что говорящие на другом языке, имеющие другой цвет кожи и происхождение люди — это принявшие человеческий облик свиньи, то никакие притеснения, преследования и убийства этих людей нельзя считать нарушением норм морали.

—Владилена Миризе, «Мемуары»

 

Алые маки на поле боя

 

<< Запуск системы>>

<< RMI M1A4 «Джаггернаут» ОС Версия 8.15>>

 

По давным-давно устаревшей радиосвязи раздавался назойливый шум помех.

— Куратор Один — Могильщику. На радаре обнаружена вражеская засада. Батальон противотанковой артиллерии, а также батальон егерей поблизости.

— Могильщик на связи, вас понял. Здесь тоже замечены враги.

— Передаю руководство полевому командиру. Нет лучшего способа отблагодарить свою страну, чем отдать жизнь за её защиту. Враги Республики должны быть уничтожены любой ценой.

— Вас понял.

— …Простите, ребята. Мне правда очень жаль.

— Конец связи.

 

<<Блокировка кабины>>

<<Запуск блока питания. Привод активен. Разблокировка соединительного механизма>>

<<Стабилизатор в норме. Настройка системы управления огнём завершена. Электроника оффлайн. Пассивный режим поиска врагов>>

 

— Могильщик — всем членам эскадрона. Куратор Один сложил полномочия командира. С этого момента принимаю руководство на себя.

— Альфа-лидер на связи, принято. Всё как обычно, да, «шинигами»? И что же напоследок сказал наш трусливый хозяин без яиц?

— Сказал «простите».

На другом конце парарейда раздался вздох.

— Ха. Как была бесполезной белой свинкой, так и осталась. Лишь бы всех выгнать в бой, а потом закрыться и прикрыть ушки. «Простите» — за что, как будто это что-то меняет… Всем членам отряда. Вы всё слышали. Ну, раз уж нам суждено умереть, то лучше сделать это под командованием шинигами. Не самый плохой расклад.

— До столкновения с противником 60 секунд… Начался артиллерийский обстрел. Начинаю прорыв через зону обстрела на максимальной скорости.

— Ну что ж, ребята, погнали!

 

<<Начало боевого манёвра>>

 

<<Распознавание противников: установлено на B1[1]>> <<установлено на В2>> <<B3>> <<B4>> <<B5>> <<B6>> <<B7>> <<B8>> <<B9>> <<B10>> <<B11> ><<B12>> <<B13>> <<B14>> <<B15>> <<B16>> <<B17>> <<B18>> <<B29>> <<B20>> <<B21>> <<B22>> <<B23>> <<B24>>——…

 

<<Открыть огонь: В210>>

 

— Дельта-лидер — членам отряда дельта! Не окружать, уничтожить всех с данной позиции!

— Чарли Три! Противник на 10 часов! Избегать… Чёрт!

— Эхо Один — всем членам отряда. Эхо-лидер погиб. Принимаю командование.

— Браво Два — всем. Дело плохо, ребята. По-моему, это конец.

— Альфа-лидер — Альфа Три! Через минуту контратакуем! Отправляюсь на подмогу! Альфа Один, принимай командование!

— Вас понял. Удачи, Альфа-лидер.

— Прошу. Слышишь, Шин. Могильщик.

— Что?

— Не забудь об обещании.

— Мм.

 

<<C1 Сигнал потерян>>

<<Единицы союзников: 0>>

 

Заглушаемый помехами голос старшего офицера доносился из брошенных наушников и смешивался с гулом сумеречного прохладного ветра.

— …от… всем. Куратор Один — всем членам подразделения. Как слышно? Первый эскадрон — ответьте…

Прислонившись спиной к напоминавшему куколку насекомого элементу фюзеляжа, он протянул руку к открытой кабине и нажал на кнопку радиосвязи.

— Могильщик — Куратору Один. Вражеская засада уничтожена, оставшиеся войска отступают. Операция завершена. Возвращаюсь на базу.

— …Могильщик. Сколько людей кроме вас…

— Конец связи.

 

Выключив связь до того, как был закончен этот ненужный, необязательный и глупый, но всё же заданный вопрос, юноша снова осмотрелся.

Вокруг раскинулось бескрайнее маковое поле, алевшее в лучах заката. Останки машин дымились, обнажив внутреннее техническое оснащение. Они отбрасывали на землю длинные тени и были похожи на тела стальных зверей и четверолапых пауков. Жалкие остатки бывших врагов и друзей.

Поблизости не было ни единой живой души. До самого горизонта повсюду были разбросаны тела, и не ведающие смерти призраки бродили между ними.

Стояла ужасающая тишина. Вдали, за полем, солнце садилось за чернеющую горную гряду, расчертив в небе красный горизонтальный луч.

Казалось, будто в этом вымершем мире, где всё светилось алым или тонуло в чёрных тенях, остатки жизни сохранились только в юноше и этом движении солнца.

Длинные шагающие опоры напоминают конечности членистоногого. Светло-коричневая обшивка с бесчисленными повреждениями, похожие на ножницы высокочастотные лезвия и главное заднее орудие. В целом, силуэт машины наводит на мысли о пауке-охотнике с четырьмя лапами и длинным оружейным стволом на спине, как у скорпиона. Хотя, если отталкиваться от морфологии человека, эти машины скорее чем-то напоминают разложившиеся до костей мёртвые тела, которые ползают по полю боя в поисках своих потерянных голов.

Юноша сделал глубокий вдох, приподнялся, опершись на корпус, уже начавший остывать под сумеречным ветром, и посмотрел в пылающее небо, которое светилось так ослепительно, что подкашивались ноги.

 

В одной далёкой стране на востоке любимая наложница правителя покончила с собой, и из капель её крови выросли цветы.

Или же они выросли из рек крови рыцарей, убитых ещё тогда, когда варварских технологий нападения не существовало.

 

Покрывший всё поле багрянец цветущих маков под пылающим закатным небом был до безумия красив.

 

Поле боя без погибших

На поле боя нет мертвецов.

 

— А теперь перейдём к последним новостям с фронта. Вторгшиеся на территорию 17 района военных действий имперские беспилотники «Легион» понесли катастрофические потери в результате перехвата силами Республики Сан-Магнолия — автономными беспилотными боевыми аппаратами (дронами) «Джаггернаут» — и были вынуждены отступить. Потери с нашей стороны незначительные, пострадавших по-прежнему нет…

 

Столица Республики Сан-Магнолия — город, носивший название Либерте-эт-Эгалите[2], находился в первом районе. В течение всех 9 лет, прошедших с начала войны, главная улица столицы оставалась на удивление спокойной и прекрасной.

Белоснежные фасады роскошных каменных зданий были украшены скульптурами. Зелёные деревья и антикварные уличные фонари, сделанные из чёрного чугуна, создавали живописный контраст с весенним голубым небом, наполненным солнечным светом. Из кафе на углу доносился громкий смех школьников и влюблённых парочек. Серебристые от природы волосы посетителей искрились на солнце.

Над голубой крышей городской администрации торжественно развевались портрет Магнолии, Святой покровительницы революции, и пятицветный флаг Республики. Цвета символизировали пять благодетелей: свободу, равенство, гуманизм, справедливость и благородство. Каждый элемент города был продуман до мелочей, а в центре пролегала широкая и прямая главная улица, вымощенная булыжником.

Маленький мальчик с сияющими глазами цвета луны прогуливался под руку со своими родителями и звонко смеялся.

«Что ж, пора собираться и уходить».

Лена улыбнулась проходящей мимо парочке с ребёнком и вновь посмотрела на голографический экран уличного телевизора. Бело-серебристые глаза приобрели серьёзное выражение.

На ней была республиканская офицерская форма цвета берлинской лазури[3] со стоячим воротничком. Лене было 16, и её белоснежное, по-девичьи прекрасное лицо было настолько изящным, что казалось сделанным из стекла, а утончённые манеры выдавали благородное происхождение. Распущенные волосы, похожие на бело-серебристый переливающийся сатин, и глаза того же цвета, прячущиеся под длинными ресницами, свидетельствовали  о том, что в девушке течёт кровь бывших аристократов, одной из подгрупп белой расы Альба[4], носившей название Селена. Альбы проживали на территории Республики задолго до её возникновения.

— Наши передовые боевые технологии позволяют защищать границы Республики при помощи высокоэффективных дронов, которые находятся под контролем талантливых кураторов. Польза и гуманность такого подхода не вызывает никаких сомнений. День, когда остатки бывшей империи зла падут перед справедливым строем Республики, уже близок. Доживающий последние два года «Легион» будет разбит прежде, чем его техника окончательно выйдет из строя. Республика Сан-Магнолия — банзай! Во славу пятицветного флага!

Девушка-диктор из Алебастров с белоснежными волосами и глазами закончила речь торжествующей улыбкой. Лицо Лены тут же помрачнело.

С самого начала войны сводки новостей о ситуации на фронте были настолько оптимистичными, что отрицали реальное положение дел, о чём большинство горожан и не подозревало. Меньше чем за полмесяца с начала военных действий Империи удалось захватить более половины земель Республики, и даже сейчас, спустя 9 лет, линию фронта так и не удалось отодвинуть.

Кроме того…

Лена обернулась и посмотрела на залитую весенним солнцем улицу, которая будто бы только что сошла с картины.

Девушка-диктор. Влюблённые парочки и школьники в кафе. Толпы прохожих. Прошедшие мимо родители с ребёнком, и даже сама Лена.

Республика Сан-Магнолия, будучи первым в мире государством с современной демократией, активно поощряла приток эмигрантов и таким образом расширяла свои владения. Если первоначально страну населяли только Альбы, то теперь в ней проживало множество других рас: тёмные как ночь Аквилы, солнечно-золотые Аураты, красные и экспрессивные Руберы, спокойные и голубоглазые Каэрулусы[5]. Все разноцветные расы (носящие общее название Колората) проживали в Республике на равных.

Вот только сейчас среди прогуливающихся по главной улице людей, да и вообще среди всех жителей столицы и 85 районов Республики, не осталось тех, у кого не было бы серебристых глаз и волос белой расы Альба.

Именно так. Цветных рас не существовало, как не было и тех, кого можно было официально признать солдатами или погибшими на поле боя.

И всё же.

 

— …Это не значит, что погибших не было.

 

Лена отправилась в военный штаб — роскошное здание, которое относилось к поздней имперской эпохе и располагалось на территории замка Блан-Нэж[6], служившего для проведения судов во времена Империи. Этот замок, а также крепостные укрепления Гран-Мюр[7], построенные по периметру всех административных районов, стали местом дислокации республиканских войск.

За пределами Гран-Мюра, от стен крепостных укреплений и вплоть до линии фронта, которая находилась на расстоянии более 100 км, совсем не было военных. На поле боя сражались только джаггернауты, управление которыми осуществлялось из штаба. Более 100 000 дронов охраняли оборонительную линию, на которой находились автономные ракеты класса «земля-земля», а также противотанковое и противопехотное минное поле. Противнику ещё ни разу не удавалось прорваться через эту линию, и, соответственно, все располагавшиеся в Гран-Мюр войска ни разу не участвовали в боях. Все обязанности персонала в крепости сводились к логистике, подготовке операций и прочей бумажной работе, так что по сути среди республиканских военных не было бойцов как таковых.

От проходивших мимо офицеров доносился явственный запах перегара. Лена нахмурилась и подумала, что они наверняка снова устраивали просмотр спортивного матча, воспользовавшись большим экраном на командном посту. Она не сдержалась и бросила на проходивших осуждающий взгляд, который был встречен презрительными усмешками.

— Гляньте, принцесса-любительница кукол на нас смотрит.

— Ооо, как страшно. Это же та, что вечно запирается в комнатке и присматривает за ценными дронами.

Лена резко обернулась.

— Вы…

— Доброе утро, Лена.

Сбоку раздался голос… Повернувшись, Лена увидела, что это её бывшая одноклассница Аннет.

Аннет тоже было 16, но она имела звание капитана и работала в отделе исследований. Они были знакомы ещё со средней школы, где вместе перепрыгнули несколько классов, сдав экзамены экстерном. Лена считала её своей единственной подругой.

— …Привет, Аннет. Что-то ты слишком рано, обычно просыпаешь.

— Я возвращаюсь. С ночного дежурства… Только не думай, что я развлекалась вместе с этими придурками, у меня была работа. Появилась проблема, решить которую было под силу только гениальной Анриетте Пенроуз, капитану по работе с технологиями.

Аннет зевнула — широко, как кошка. Характерные для Селена бело-серебристые волосы были коротко подстрижены, большие и миндалевидные глаза того же цвета отличались чуть приподнятыми уголками.

Взглянув на компанию, от которой несло перегаром — во время обмена приветствиями они уже успели удалиться — Аннет пожала плечами и смерила подругу выразительным взглядом, ясно говорившим, что воспитание дураков — это пустая трата времени.

Лена покраснела.

— Да, кстати, на твоём информационном терминале горел сигнал о вторжении. Я бы могла взять управление…

— Нельзя. Прости. Спасибо, Аннет.

— Да пустяки. Меня никогда не привлекало пилотирование дронами.

Лена обернулась назад, задумавшись, затем отрицательно помотала головой и отправилась на пост управления.

Её рабочее пространство представляло собой маленькую комнатку, половину которой занимала консоль, сделанная из какого-то неорганического материала. Внутри помещения царили полумрак и холод. Серый пол и стены тускло мерцали в слабом свете главного голографического экрана, который находился в режиме ожидания.

Сев в кресло, Лена вытянула ноги, приподняла свои длинные волосы и надела на шею рейд-устройство — изящное серебряное кольцо, напоминающее чокер. Закончив приготовления, она сурово посмотрела на экран.

Линия фронта проходила очень далеко от Гран-Мюр, и теперь эта крохотная комнатка стала единственным полем боя на территории всех 85 районов Республики.

— Начало процедуры аутентификации. Майор Владилена Миризе. Восточный фронт, девятый район военных действий, третий оборонительный эскадрон, куратор.

Программа аутентификации проверила отпечатки пальцев, голос, узор радужной оболочки и запустила систему управления.

Перед глазами возникло сразу несколько голографических экранов, и замелькали данные, полученные с различных приборов наблюдения на линии фронта, после чего на главном экране появилась цифровая карта, на которой точками были отмечены единицы боевой техники Республики и врага.

70 голубых точек обозначали джаггернаутов. В третьем эскадроне под командованием Лены — 24 единицы, во втором и четвёртом — по 23. Красных точек Легиона — бессчётное количество.

— Активация системы синхронизации восприятия «парарейд». Объект синхронизации — центральный процессор «Плеяды».

Голубое кристаллическое вещество, располагавшееся в затылочной части рейд-устройства, немного нагрелось. Однако это тепло было просто фантомным ощущением, вызванным активизацией работы нервной системы под влиянием парарейда.

Возбуждённые кристаллы запускают процесс считывания информации. Они формируют виртуальную нервную систему, которая активирует функции отдельных участков мозга — некоторые из этих участков активно использовались в ходе эволюции человеческого вида, а другие с незапамятных времён остаются спрятанными глубоко в неиспользуемых зонах мозга.  

Индивидуальное сознание и подсознание Лены прячутся ещё глубже. Парарейд прокладывает «путь» через коллективное бессознательное или «общечеловеческий подсознательный уровень», который объединяет всех людей, и доступ к которому без специальных устройств невозможен. Этот «путь» соединяет сознание Лены с сознанием процессора главной боевой машины третьего эскадрона, позывной — «Плеяды».

Теперь Лена может воспринимать то же, что и Плеяды.

— Синхронизация завершена. Куратор Один — Плеяды. Рада снова работать с вами.

Лена старалась говорить как можно вежливее. Спустя некоторое время ей ответил «голос» юноши, примерно на один или два года старше неё.

— Плеяды — Куратору Один. Синхронизация в норме.

В «голосе» чувствовался сарказм. Лена была одна, так что это был именно голос процессора, и ничей иной. Парарейд позволял услышать его так же, как если бы они беседовали вживую.

Голос.

Джаггернауты были наспех сконструированны уже во время войны, и функции голосового диалога в них не было. Не обладали они и высокими когнитивными способностями, которые можно было бы сравнить с «чувствами» или «сознанием».

Парарейд — это система, которая прокладывает путь через море коллективного бессознательного людей.

На линии обороны, которая должна защищать Республику от вражеских бронированных машин, есть противопехотное минное поле.

Где-то там, на линии фронта, среди сражающихся в жестоких схватках «с нулевыми жертвами» дронов, скрывается истина.

— Стараешься сохранить вежливость даже в общении с недолюдьми «восемьдесят шесть», да, Альба?

 

Восемьдесят шесть.

Это свиньи в облике людей, которые жили на ныне захваченных Легионом территориях за пределами 85 районов — последнего райского оплота Республики.

Это унизительное прозвище для всех цветных рас, которые живут на линии фронта и в концентрационных лагерях за стенами Гран-Мюр. Все жители Республики с рождения знают, что представители этих рас — низшие существа, недостойные звания человека.

 

 

358 год по республиканскому летоисчислению. 2139 год по звёздному летоисчислению. 9 лет назад.

Империя Гиаде[8], занимающая северную часть материка и являющаяся восточным соседом Республики, объявляет войну всем соседствующим странам. Вторжение происходит силами автономных боевых беспилотников «Легион» — первый в мире случай применения машин такого рода.

Регулярные войска Республики были полностью уничтожены примерно за полмесяца, после чего милитаристская Гиаде перешла в необратимое наступление.

Пока военные стягивали оставшиеся силы и совершали отчаянные броски, пытаясь затянуть наступление и выиграть время, правительство Республики вынесло два решения. Во-первых, полная эвакуация населения на территорию 85 административных районов. Во-вторых, Указ Президента №6609. Закон об особых мерах поддержания общественного порядка в военное время.

Все проживавшие в стране цветные расы были признаны врагами Республики и пособниками Империи. Они были лишены гражданства и отправлены в концентрационные лагеря за пределами 85 районов, где над ними осуществлялся постоянный надзор.

Разумеется, данный закон напрямую противоречил главной гордости Республики — её Конституции — и духу пятицветного флага. Он подразумевал открытую дискриминацию по расовому признаку: представители расы Альба, родившиеся в Империи, гонениям не подвергались, в то время как все цветные расы, вне зависимости от места рождения, отправлялись в лагеря.

Безусловно, среди Колората начались волнения, однако они были подавлены правительством при помощи военных.

Несогласные были и среди Альба, однако большая часть белых с законом согласилась. 85 районов не могли принять всё население Республики, людям не хватало еды, жилья и работы.

Жителям Республики было легче принять ложь о том, что именно шпионы Колората стали причиной поражения, чем посмотреть проблеме в лицо и признать, что вся вина лежит на их собственном правительстве.

Помимо всего прочего, в условиях полной блокады со стороны Легиона стране был нужен козёл отпущения.

Вскоре в Республике распространилась евгенистическая идеология, которая оправдывала происходящее. Высшей расой были признаны Альбы, которые создали самую продвинутую и гуманную форму правления — современную демократию — в то время как все Колората ассоциировались с варварской и жестокой имперской формой правления и становились низшей расой. Новая идеология гласила, что все цветные — это дикие и глупые недолюди, остановившиеся в развитии свиньи, принявшие человеческий облик.

Таким образом, все Колората были отправлены в лагеря, на войну или на строительство Гран-Мюр. Средства на содержание лагерей, боевые операции и строительство выделялись из изъятых у Колората денег. Граждане Республики смогли избежать призыва в армию, тяжёлой работы и повышения налогов, и потому рьяно поддерживали своё гуманное правительство.

Дискриминационная идеология Альб, превратившая Колората в нелюдей, «восемьдесят шесть», приняла новый оборот два года спустя, когда вместо живых солдат (разумеется, все они были «восемьдесят шесть») в бой начали отправлять дроны.

Даже всех технологий Республики не хватило на то, чтобы создать боеспоспобную беспилотную машину.

Сама мысль о том, что высшей расе Альба не удалось воссоздать механизм, изобретённый в варварской Империи, была недопустимой.

Поскольку «восемьдесят шесть» — это не люди, управляемые ими машины могут считаться беспилотниками.  

Автономная беспилотная боевая машина (дрон) «Джаггернаут» производства Республики.

Этот передовой и гуманный вид вооружения позволяет свести число человеческих жертв к нулю, а потому его введение в строй вызвало восторг среди населения.

Пилоты, набираемые из числа «восемьдесят шесть», были названы «процессорами» и включены в состав оборудования машин. Беспилотники с людьми на борту.

 

367 год по республиканскому летоисчислению.

На поле боя, где нет жертв, по-прежнему сражаются солдаты — расходный материал, который никогда не появится в списке погибших. Собрав волю в кулак, они продолжают своё путешествие к смерти.

 

 

Убедившись в том, что красные точки Легиона отступают на восток, в сторону тыла, Лена немного успокоилась.

Хотя потери третьего эскадрона составили всего семь машин, девушку охватила горечь. Семь джаггернаутов с процессорами внутри были уничтожены взрывом. Выживших не было.

«Джаггернаут». Какой-то претенциозный разработчик-интеллектуал позаимствовал это имя у одного древнего божества из иностранной мифологии.

Говорят, что когда толпы людей собрались в одном месте, чтобы взмолиться о помощи, Джаггернаут переехал их всех на своей колеснице.

— Куратор Один — Плеяды. Подтверждаю отступление войск противника, — сообщила Лена процессору, или, вернее, пилоту из «восемьдесят шесть», который согласился на пятилетнюю военную службу в обмен на восстановление гражданства для себя и своей семьи.

Парарейд стал воистину революционным средством связи, которое позволяло воспринимать звуки и голоса друг друга посредством синхронизации слухового восприятия. Эта технология коммуникации вытеснила радиосвязь, которая слишком часто страдала от помех и зависела от дальности, погоды и рельефа местности.

В теории парарейд позволял синхронизировать все пять органов чувств, однако на практике чаще всего использовался только слух. Связано это было с тем, что в случае зрительной синхронизации информационная нагрузка на пользователей оказывалась чрезмерной. Того минимального количества информации, которое позволял получать слух, было достаточно для верной оценки ситуации. По ощущениям связь через синхронизацию слуха мало чем отличалась от телефонной или радиосвязи, но помех при этом было гораздо меньше.

Вот только причина, по которой кураторы предпочитали ограничиваться синхронизацией слуха, явно заключалась не только в этом.

Многое лучше было не видеть. Врагов, идущих прямо на тебя. Ужас твоих союзников, машины которые подрываются одна за другой. Цвет крови и кишок, вывалившихся из твоего разорванного тела.

— Обязанности по охране перенимает четвёртый эскадрон. Третий эскадрон, возвращайтесь на базу.

— Вас понял. Спасибо, что наблюдали сегодня за свинками в телескоп. Отличная работа, Куратор Один.

Плеяды ответил с сарказмом, как и всегда, и Лена опустила глаза.

Она понимала, что пора бы уже смириться с тем, что её ненавидят — ведь она Альба, одна из притеснителей. Да и то, что её обязанности как куратора включают наблюдение за «восемьдесят шесть» — тоже правда…

— Благодарю за работу, Плеяды. Выражаю благодарность всем бойцам… И выжившим, и семерым погибшим… Мне правда очень жаль.

— …

Повисло холодное, как лезвие ножа, молчание. Хотя парарейд синхронизировал только слух, он прокладывал связь через сознание двух людей — это позволяло считывать эмоции друг друга примерно с той же точностью, как при личном разговоре.

— …Вот уж спасибо, спасибо огромное за ваши тёплые слова, Куратор Один.

В словах Плеяды была уже не привычная ярость или ненависть к Альбам — в них сквозило холодное презрение и отвращение. Лена ошарашенно замолчала.

 

 

Иногда Лене казалось, что утренние новости с неизменными «катастрофическими потерями противника», «незначительными потерями Республики», «отсутствием человеческих жертв», «гуманными и передовыми технологиями» и «приближающимся разгромом вражеских войск» на самом деле были одной и той же записью, которая транслировалась изо дня в день. На логотипе государственной телекомпании был изображён меч и разорванные кандалы — атрибуты Магнолии, Святой покровительницы революции. Они символизировали свержение власти и прекращение притеснений.

— …Далее, правительство заявило о постепенном сокращении военных расходов в связи с окончанием войны через 2 года. Первым шагом в этом направлении стало упразднение 18 района военных действий, который расположен в южной части фронта. Все размещённые там войска были распущены…

«Видимо, 18 район пал», — подумала Лена и тихо вздохнула.

Это не та новость, которую можно просто скрыть. Более того, потеряв часть территорий, они не только не пытаются их вернуть, но даже сокращают военные расходы.

Изъятые у «восемьдесят шесть» средства уже растрачены, и правительство не может игнорировать голоса граждан, требующих сокращения колоссальных военных расходов, которые ударяют по их благосостоянию и государственному обеспечению. И всё же…

Сидящая напротив женщина с идеально накрашенными красными губами, одетая в старомодное платье, мягко произнесла:

— Что случилось, Лена? Не делай такое кислое выражение лица, лучше поешь.

Это была её мать.

Они завтракали в столовой, и на столе были расставлены блюда — большая часть продуктов была искусственно выращена на заводах.

Республика потеряла больше половины своих территорий, и в оставшихся 85 районах, вынужденных вмещать в себе около 80% всего населения (за исключением «восемьдесят шесть»), не хватало земель для выращивания продуктов. Когда Легион вторгся в соседние с Империей государства, то заблокировал все средства коммуникации, и каждая из стран оказалась в изоляции. Теперь Республика не только не могла вести внешнюю торговлю или переговоры — никто не знал, существуют ли ещё другие страны вообще. Глотнув чёрного чая, вкус которого не имел ничего общего с уже полузабытым вкусом настоящего чая, Лена принялась разрезать пшенично-белковый стейк, имитировавший внешний вид и вкус натурального мяса.

Помимо чая на столе стоял компот из самой настоящей малины — теперь, когда в Республике не хватает места не то что для сада, но даже для цветочного горшка, этот компот стал ни с чем не сравнимым сокровищем.

Мать улыбнулась.

— Лена, пора бы тебе уже бросить службу, найти молодого человека из достойной семьи и выйти замуж.

Лене захотелось вздохнуть. Новости не меняются изо дня в день, и то же самое можно сказать о маме.

Достойная семья. Социальный статус. Происхождение. Голубая кровь.

Шёлковое платье матери очень хорошо подходило к этому стильному и богатому дому, построенному ещё в те времена, когда Миризе считались аристократической семьёй, но стоило только выйти за порог, как оно начинало казаться старомодным и неудобным, волокущимся по земле.

Как будто оно всё ещё жило в давно канувшей счастливой эпохе.

Как будто оно навсегда осталось в маленьком счастливом сне, оторванном от реального мира.

— Все эти «восемьдесят шесть» и «Легион» — это недостойные занятия для молодой леди из благородной семьи Миризе. Даже несмотря на то, что твой покойный отец тоже был военным. В конце концов, война уже подходит к концу.

«Война подходит к концу», в то время как схватка с Легионом в самом разгаре. Давным-давно, с тех пор, как прекратилась отправка людей на фронт, граждане Республики перестали воспринимать эту войну как что-то реальное, происходящее вне выпусков новостей.

— Защита своей страны — это гордая обязанность каждого гражданина Республики, матушка. К тому же, они не «восемьдесят шесть». Они такие же граждане, как мы.

Изящное узкое личико матери внезапно скривилось.

— Это грязные цветные-то граждане? Да они просто скот, работающий за еду. Поверить не могу, что правительство позволяет этим зверям возвращаться на наши земли!

Те из «восемьдесят шесть», кто был призван на фронт, а также члены их семей получали право на восстановление гражданства. Они не могли поселиться на территории 85 районов — там царила жёсткая дискриминация, а потому вход туда был закрыт в целях безопасности самих же Колората. Однако, за 9 лет, прошедших с начала войны, многие «восемьдесят шесть» уже наверняка успели вернуться в свои дома.

Гражданство можно считать вполне адекватной наградой за самопожертвование, которое проявляют эти люди, однако те, кому они служат, так не считают, и классический пример такой точки зрения сидит сейчас прямо напротив и удручённо качает головой.  

— Отвратительно, просто отвратительно. Подумать только, ещё десять лет назад эти недолюди разгуливали по Либерте-эт-Эгалите как у себя дома! А теперь их призывают возвращаться. Как можно так нарушать принципы равенства и свободы, гарантированные Республикой!

— …По-моему, принципы равенства и свободы нарушают только твои слова, матушка.

— Это ещё как понимать?

На этот раз, при виде ошеломления на лице матери, Лена не сдержалась и вздохнула.

Не понимает. Она действительно не понимает.

И не только она. Даже сейчас граждане Республики продолжают гордиться своим строем и идеями о свободе, равенстве, гуманности, справедливости и благородстве, которые отражены в пяти цветах государственного флага. Посчитав ошибкой некогда существовавшую на территории Республики деспотическую монархию, люди научились презирать тиранию и неравенство, бороться с эксплуатацией и геноцидом.

При всём этом они никак не могли понять, что сейчас в Республике происходит то же самое.

Любые попытки на это указать сталкиваются с возражениями и даже жалостью к несогласным.

«Да ты просто не понимаешь разницу между свиньёй и человеком».

Лена прикусила губу, тронутую бледно-розовой помадой.

Слова — удобный инструмент.

Одним словом можно легко изменить суть чего угодно. Поменяв один ярлык на другой, можно превратить человека в свинью.

Мать явно растерялась и нахмурилась, но уже через секунду улыбнулась так, словно что-то поняла.

— Ты просто пытаешься подражать своему отцу, он тоже всегда был добр к этим скотам.

— Не в этом дело…

Лена глубоко уважала отца, который выступал против концентрационных лагерей для «восемьдесят шесть» и до последнего требовал их упразднения. Но это было не просто желание быть, как он.

 

Это воспоминание преследовало её до сих пор.

Силуэт четырёхлапого паука, вырисовывающийся среди языков пламени.

На обшивке нарисован знак с безголовым скелетом рыцаря.

Протянутая рука помощи. Фигура, с рождения раскрашенная в ярко-красный и угольно-чёрный.

Все они. Все они родились и выросли в этой стране. Все они — граждане Республики.

 

Голос матери резко прервал эту мысль.

— И всё-таки, Лена. К скоту нужно относиться соответствующе. Этим тупым варварам никогда не понять культуру и идеалы человека. Единственное правильное решение — это посадить их в клетку и присматривать за ними.

Лена молча закончила завтракать, вытерла салфеткой рот и встала с места.

— Мне пора, матушка.

 

— Руководство другим подразделением?..

Офис командира дивизии с давящими обоями в тёмно-красную и тускло-золотую полоску. На антикварном столе лежало распоряжение бригадного командира Каршталя, и Лена моргнула, не в силах отвести от него бело-серебристые глаза.

По правде говоря, смена кураторов при реорганизации войск — это обычное дело. Во время тяжких фронтовых сражений войска зачастую попадают под шквальный огонь врага, и их поддержка становится невозможной. Объединение, реорганизация, упразднение и создание новых подразделений происходит практически каждый день.

С Леной такого ещё не случалось, но потеря куратором целого подконтрольного ему подразделения — тоже не редкость.

Легион был силён.

На его разработку ушла вся технологическая мощь и все человеческие ресурсы, которые только могла позволить такая высокоразвитая военная сверхдержава, как Империя Гиаде. Эти беспилотные машины обладали исключительной боевой мощью, превосходной манёвренностью, невиданной для своего времени автономностью при принятии решений, и не ведали ни усталости, ни колебаний, ни страха. Им не были страшны даже повреждения, поскольку где-то глубоко на имперских территориях действовал полностью автономный комплекс по производству и ремонту Легиона — стоило только разбить одну вражескую волну, как на горизонте, подобно чёрной туче, вновь собиралась огромная армия.

В противоположность бытующему среди граждан мнению, технически проигрывающие Легиону джаггернауты никогда не ограничивались незначительными потерями. Каждая атака сильно прореживала ряды республиканских войск, и всё, что они могли делать — это удерживать линию фронта, постоянно заменяя павших.

Однако в том эскадроне, которым командовала Лена, серьёзных потерь не было.

Лицо Каршталя, изуродованное шрамом на щеке, смягчилось. Борода придавала скромное благородство всему его внешнему виду. Он был высок и широкоплеч.

— Дело не в том, что твоё подразделение реорганизовывают или объединяют с другим. На самом деле, куратор одного из эскадронов ушёл в отставку, и нам приходится в спешке искать ему замену.

— Речь идёт об оборонительном подразделении в одной из ключевых точек фронта?

Другими словами, подразделение, которое нельзя оставлять в бездействии на всё то время, которое необходимо для выбора нового куратора.

— Мм. Восточный фронт, первый район военных действий, первый оборонительный эскадрон, более известный как «Остриё копья». Состоит из ветеранов восточной группы войск… что-то вроде элитного подразделения.

Лена с сомнением вскинула бровь.

Первый район военных действий — это самая важная оборонительная позиция на всём фронте, она постоянно подвергается наиболее яростным атакам Легиона. Действующий на этом участке первый эскадрон —  это уникальное подразделение, которое осуществляет военные операции в одиночку. Лежащая на нём ответственность не соизмерима с той, которую несут второй, третий и четвёртый эскадроны  — как правило, они только охраняют оборонительные позиции в ночное время, оказывают военную поддержку, и только в случае недееспособности первого эскадрона берут атаку на себя.

— Не думаю, что эта работа по зубам новоиспечённому майору вроде меня…

Каршталь изобразил натянутую улыбку.

— И это говорит наш талант из 91 выпуска, первый человек, получивший звание майора в таком юном возрасте? Твоя чрезмерная скромность начинает раздражать, Лена.

— Прошу прощения, Джером. Сэр.

Лена поклонилась, но это не было жестом подчинённого по отношению к начальнику — Каршталь всегда обращался к ней по имени.

Он был другом её отца и одним из немногих, кому удалось выжить после уничтожения регулярных республиканских войск 9 лет назад. Лена помнила его с самого детства, когда он приходил к ним в дом, и они вместе играли. Каршталь начал заботиться о ней после смерти отца — тогда он помог организовать похороны.

— Если честно, то… других кандидатов на должность куратора «Острия копья» просто нет.

— Нет кандидатов на элитное подразделение? Я думала, что командование подобными войсками — это ни с чем не сравнимая честь для любого члена республиканской армии.

Лена прекрасно знала, что среди кураторов много тех, кто не занимается прямым выполнением своих обязанностей и просто смотрит телевизор или играет в видеоигры, периодически покидая пост управления. В самых запущенных случаях кураторы не управляли своими подразделениями и не предоставляли им никакой информации — они просто наблюдали за происходящим, как в кинотеатре, и наслаждались смертями, попутно делая ставки на то, чей эскадрон протянет дольше остальных. Тех, кто действительно занимался командованием, было очень и очень мало. Но даже несмотря на всё это…

— Кхм, по поводу этого подразделения ходят слухи… — Каршталь вдруг замялся. — Командир этого эскадрона, позывной «Могильщик». В общем, на него были жалобы.

Могильщик. Какое странное имя.

— Работавшие с ним кураторы прозвали его «шинигами». Они боятся его… Он ломает своих кураторов.

— Что? — невольно вырвалось у Лены.

Легко представить, когда бывает наоборот. Но чтобы процессор сломал куратора?

Как?

— Может, это просто страшные сказки?

— Думаешь, мне больше нечем заняться, кроме как тратить рабочее время на пересказы глупых сплетен? …Факты говорят, что от кураторов, которые когда-либо руководили командой Могильщика, поступает огромное количество заявлений об отставке или просьб сменить подконтрольное подразделение. Некоторые просят о переназначении после первой же военной операции, другие подают в отставку и решают покончить с собой по невыясненным причинам.

— …Покончить с собой?

— Трудно поверить, да? Говорят, что даже после отставки их продолжают преследовать некие «голоса призраков».

— …

Вот это уже точно было похоже на простую страшилку.

Каршталь встревоженно склонил голову, пытаясь понять, что означало это молчание Лены.

— Лена, если не хочешь, то так и скажи. Хочешь остаться со своим нынешним подразделением — пожалуйста. Как я уже говорил, «Остриё копья» состоит из ветеранов. Насколько я знаю, их кураторы предпочитают отключать парарейд на время битвы, так что мы вполне можем оставить руководство полевому командиру и ограничиться наблюдением…

Лена тут же поджала губы.

— Я берусь. Я согласна стать куратором «Острия копья» и принимаю на себя полное командование. Сделаю всё, что смогу.

Защита своей страны — гордая обязанность каждого гражданина Республики. Нет ничего более важного, чем руководство авангардом войск, и отказываться от такого поручения было бы недопустимо.

Каршталь прищурился.

«Подумать только. Эта девочка и впрямь…»

— Минимального командования вполне достаточно. Действовать только в рамках необходимого… Ограничь общение с процессорами настолько, насколько можно.

— Обязанность куратора — знать своих подчинённых. Так что, естественно, я буду с ними общаться. До тех пор, пока они не против.

— И впрямь…

Каршталь изобразил мягкую, но печальную улыбку, и тяжело вздохнул. Достав из ящика стола кипу бумаг, он принялся их листать, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо.

— И раз уж ты здесь, хочу сказать ещё одно. Прекрати писать о жертвах в своих отчётах, это очень неразумно. Официально на фронте нет ни единого человека, и я не могу принять документ, в котором есть несуществующий пункт. …Да и не осталось уже людей, которых волновали бы подобные протесты.

— Всё равно. Я не могу просто молчать. …Нет ни одной причины для того, чтобы концентрационные лагеря Колората продолжали существовать.

Империя Гиаде. Великая держава, создавшая такое мощное оружие, как Легион, и в мгновение ока захватившая целый материк. Неизвестно, как и почему, но ещё четыре года назад она прекратила своё существование.

Именно столько лет прошло с тех пор, как из эфира полностью исчезли переговоры имперского командования — раньше Республике изредка удавалось их перехватывать, пользуясь перерывами в работе мощного генератора помех «Подёнка». Был тому причиной Легион, вышедший из-под контроля, или что-то ещё, ясно было одно — Империи больше нет.

По официальной версии «восемьдесят шесть» жили в резервациях, потому что были «имперскими выродками». С исчезновением Империи такая мера переставала быть хоть сколько-нибудь оправданной.

Несмотря на это, распробовавшая вкус дискриминации Республика уже не хотела останавливаться. Поддавшись иллюзии собственного превосходства, Альбы возомнили себя победителями и продолжали тиранию. Они полностью погрузились в гедонизм — не для того чтобы побороть уныние в условиях блокады имперскими войсками или преодолеть страх поражения, а для того чтобы всех обмануть.

— Замалчивать ошибки — это то же самое, что их одобрять. Такое поведение само по себе непростительно…

— Лена.

Услышав, как мягко Каршталь произнёс её имя, Лена замолкла.

— Ты немного перегибаешь палку в требованиях. И к другим, и к себе. Идеал, к которому ты стремишься, остаётся идеалом как раз потому, что его нельзя достичь.

— …Неужели?

Бело-серебристые глаза Каршталя смотрели на неё со знакомой теплотой и горечью.

— Ты действительно похожа на Вацлава… Итак, майор Владилена Миризе отныне выполняет обязанности куратора первого оборонительного эскадрона первого района военных действий. Удачи.

— Спасибо.

 

— …И ты согласилась? Даа, Лена, ну ты даёшь!

Переназначение влечёт за собой множество изменений, и одно из них — перенастройка рейд-устройства.

Аннет была главой команды разработчиков, а потому именно она занималась всем, что связано с перенастройкой и синхронизацией сознания. Поддавшись на её уговоры по поводу дополнительного медицинского осмотра, Лена теперь переодевалась в военную форму.

Они разговаривали через перегородку из закалённого стекла, отделявшую смотровую от наблюдательного поста. Лена аккуратно повесила на вешалку халат из нетканого материала, выданный ей для осмотра, и застегнула пуговицы на блузке.

Исследовательский отдел располагался в бывшем особняке, фасад которого сохранил изящность имперской архитектуры среднего периода, в то время как его внутреннее убранство было выполнено в немного безвкусном футуристичном стиле — впрочем, небольшая безвкусица была характерна для всех подобных интерьеров, перенасыщенных безжизненными металлическими и стеклянными поверхностями. На перегородку из одностороннего стекла проецировались движущиеся изображения тропических рыб и кораллов.

— Всё это просто выдумки, Аннет. Оправдания для того, чтобы не делать свою работу.

Улыбаясь, Лена занялась пристёгиванием чулок к подвязкам. Она исправно проходила все периодические осмотры, связанные с работой парарейда, но подруга всё равно находила поводы для беспокойства.

— Тот слух, что один покончил с собой — правда.

Аннет сидела за перегородкой с голографическим изображением и вводила в рейд-устройство новые данные. Сделав из кружки глоток кофе — или, вернее, какой-то крепкой грязной воды его напоминающей — она добавила:

— Хотя россказням старика о призраках я не верю. Парень просто вышиб себе мозги из дробовика.

Надев юбку, пиджак и воротничок, Лена обернулась и обеими руками закинула за спину спадавшие на плечи волосы.

— …Правда?

— Мне поручали расследовать это дело, чтобы выяснить, не может ли это быть каким-нибудь сбоем парарейда. Это было бы вполне логичным объяснением и для ухода со службы, и для самоубийства.

— И?

Аннет неопределённо пожала плечами.

— Ну…

— Что «ну»?

— Так как парень уже мёртв, нет никакой возможности провести исследование или разузнать подробности его смерти. Рейд-устройство в порядке, и на этом всё. Я попыталась копнуть глубже. Как ты там говорила, «Могильщик»? Так вот, я обращалась в транспортный отдел, просила привезти этот процессор сюда. Но эти идиоты ответили только «у нас нет места для свиней».

Аннет сложила руки на груди, откинулась на спинку кресла и сердито фыркнула. Она обладала своеобразной мальчишеской красотой и в поведении часто копировала мужчин.

— И даже когда его привели, мы испробовали всё, но так ничего и не узнали. Вообще ничего!

Лена нахмурилась. Конечно, эти яростные самообвинения были напускными, но слушать их всё же было неприятно.

— …Так значит того процессора допросили…

— Не я, один парень из военной полиции. Мне, правда, потом прислали отчёт, но он был чисто формальным. Процессор заявил, что ничего не знает, конец отчёта. Правду он сказал или нет, я не знаю.

Уголки губ Аннет приподнялись в саркастической ухмылке.

— Когда ему сказали, что куратор погиб, он ответил только: «Вот как?». Таким спокойным и невинным тоном. Ну, он же всё-таки «восемьдесят шесть». Ему говорят, что его командир погиб, а у него такая реакция.

— …

Лена промолчала, и Аннет перестала улыбаться.

— …Слушай. Может, подумаешь о том, чтобы перейти к нам в исследовательский отдел?

Лена моргнула с озадаченным выражением лица. Миндалевидные, как у кошки, глаза подруги с белыми зрачками смотрели на неё неожиданно серьёзно.

— Армия — это уже не просто средство для борьбы с безработицей. А по сравнению с другими отделами, где страдают от безделья одни придурки из больших номеров, наш ещё очень даже ничего.

Территория Республики представляла собой прямоугольник, в центре которого располагался первый район. Чем больше был номер района, тем ниже был уровень жилищных условий, медицинского обслуживания, грамотности, и тем выше была безработица.

— Через два года Легиона не станет, и что тогда? В мирное время бывшие военные никому не нужны.

Лена иронично улыбнулась.

Легион полностью остановится через два года.

Этот факт удалось выяснить, изучив несколько захваченных вражеских машин. Срок действия текущей версии их центральной системы обработки данных  ограничен и составляет 50 000 часов, или примерно 6 лет. Судя по всему, это своего рода страховка на случай если машины выйдут из-под контроля.

Империя пала четыре года назад, а ещё через два года разрушится центральная система обработки данных Легиона. В настоящее время количество наблюдаемых на фронте вражеских машин постепенно уменьшается. Те из них, которые не получили последнего обновления, уже начинают выходить из строя.

— Спасибо. Но война ещё не закончилась.

— Это не значит, что тебе обязательно нужно браться за это дело!

Аннет продолжала стоять на своём. Закончив ввод данных, она махнула рукой, чтобы выключить голографический экран, наклонилась вперёд и резко выпалила с явной досадой в голосе:

— Обманывал он или нет, но ты собираешься работать с процессором, у которого нет ни малейшего понятия о порядочности! …Кроме того, я даже в парарейде уже не уверена, не знаю, насколько он безопасен.

Лена округлила глаза.

— …Абсолютная безопасность парарейда была подтверждена…

Судя по всему, она сказала что-то не то. Лицо Аннет приобрело виноватое выражение, и она понизила голос:

— И что, Лена. Ты забыла, где мы живём? Официально всё так, но это только пока.

Провозгласившая собственное превосходство Республика не прощала никаких сомнений в безупречности своих технологий. Даже если случались оплошности, никто и никогда их не признавал. Это касалось и парарейда, и джаггернаутов.

— Мы изучали людей с так называемыми… сверхспособностями, отслеживали, какую зону мозга они используют, и выяснили, что активация этой зоны позволяет использовать парарейд. Это всё, что я знаю. …Но и это уже…

Она легко постучала по рейд-устройству рукой. Голубое кристаллическое вещество и изящный серебряный корпус. К кристаллам тянулся код из информационного терминала — данные внутри устройства переписывались.

— Благодаря тому, что эти «люди со способностями» могли синхронизироваться со своими родителями, братьями и сёстрами, мы сумели создать устройства, которые объединяют информацию в псевдогенах двоюродных и более дальних родственников, только и всего. Почему это позволяет синхронизироваться, я не до конца понимаю до сих пор.

— Но ведь… раньше этим исследованием занимался твой отец?

— Это было совместное исследование. Базовую теорию или, вернее сказать, гипотезу выдвинула целая группа учёных, а мой отец занимался подготовкой испытательных условий, а также повторными испытаниями объектов.

— Тогда можно было бы связаться с его коллегами и узнать…

Аннет смерила её ледяным взглядом.

— Невозможно. …Это были «восемьдесят шесть».

Поскольку «восемьдесят шесть» не считались людьми, при переселении в лагеря им присваивали номера, а имена нигде не записывались. Узнать, где именно содержатся учёные, было уже невозможно.

— В современных рейд-устройствах есть предохранители, так что такого не произойдёт, но, если ты, к примеру, попытаешься синхронизировать зрение с несколькими объектами одновременно, то твои мозги расплавятся от перегрузки. А если проведёшь в синхронизации слишком много времени, то лишишься своей личности. Чрезмерная нервная активность приведёт к тому, что само понятие «возвращения» утратит для тебя смысл… Ты же знаешь, что случилось с моим отцом.

— …

Отец Аннет, доктор Йозеф фон Пенроуз, лишился рассудка и погиб в ходе эксперимента сразу после завершения работы над парарейдом.

Установленная на его рейд-устройстве величина активизации нервной системы превышала все допустимые пределы. Судя по всему, он погрузился на самое дно коллективного бессознательного, до уровня базовых понятий о «где», «я» (как человеческом индивиде) и «целом».

— Я не могу сказать, есть ли у парарейда побочные эффекты при постоянном использовании… Плевать, если они проявятся у «восемьдесят шесть», им всё равно осталось недолго, но мне бы не хотелось, чтобы что-то случилось с тобой.

Лена рефлекторно нахмурилась, хоть и понимала, что Аннет всего лишь искренне за неё волнуется.

— Это… высокомерно.

Аннет небрежно всплеснула руками, показывая, что уже устала от таких разговоров.

— Да-да. А ты и впрямь та ещё штучка.

На мгновение по обе стороны стеклянной перегородки повисло неловкое молчание.

Аннет вдруг улыбнулась.

— Кстати, Лена. Как насчёт шифонового бисквита? Совсем свежий. Из настоящих яиц.

— Э?

Лена сразу же навострила уши, словно почуявшая еду кошка, и Аннет подавила улыбку.

Лена, как и любая девочка, питала необъяснимую страсть ко всяким сладостям, а шифоновый бисквит, сделанный из яичного белка, можно было считать настоящим деликатесом — особенно сейчас, когда в Республике не хватало территорий для выращивания птицы. Такое удовольствие могло быть доступно только членам бывших аристократических семей вроде семьи Пенроуз, на вилле которой было достаточно места для разведения цыплят.

И всё же.

— Мм… Надеюсь, что он не отдаёт сыром, которого даже нет в составе, и не выглядит так, словно сейчас из него попрёт дым… а, и по форме не напоминает ту… лягушку.

Всё это были воспоминания об экспериментах Аннет с профитролями — Лена выступала в качестве дегустатора.

Если быть более точным, последнее блюдо получило название «Перееханный труп жирной жабы». Сходство было очевидно даже по цвету, не говоря уже о форме.

— Неет, на этот раз всё получилось нормально. Вчера заходил мой парень и уже его опробовал.

А ведь от попытки №5 у него пошла пена изо рта и случилось несварение желудка.

— Это хорошо… Теперь ты просто обязана выслать ему приличный кусок своего нового шедевра, понравилось ему или нет.

— Безусловно. Для этого я даже специально купила миленькую розовую обёрточную бумагу, перевязала её ленточкой, приложила открытку с надписью «Любимому Теобальду» и оставила на ней свой поцелуй. Передала через его соседа по комнате.

— …

«Бедняга», — подумала Лена. Хотя, по правде говоря, не так уж ей было и жаль.

 

Пока подруги наслаждались беседой за чаем с бисквитом, в рейд-устройстве закончилось перезаписывание информации. Вернувшись домой в свою комнату, Лена тут же надела его на шею.

Излюбленный Альбами изящный узор, стильный серебряный корпус, россыпь голубых кристаллов искусственной нервной системы, сверкающих на солнце — рейд-устройство совсем не было похоже на прибор для связи, способный заменить наушники и микрофон.

Она вдруг вспомнила сегодняшний разговор.

Шинигами. Самоубийство. Безразличный к гибели «восемьдесят шесть».

Что он за человек?

Очевидно, он нас ненавидит.

Встряхнув головой, она сделала короткий выдох.

Хорошо.

— Активировать.

Парарейд запустился. Революционное средство коммуникации, не зависящее от погоды, расстояния и рельефа, не требующее специального места для активации и включаещееся мгновенно.

Связь установлена. Сбоев не обнаружено. Комнату заполнил едва различимый шелест помех.

— Куратор Один — всем членам эскадрона «Остриё копья». Рада с вами познакомиться. С сегодняшнего дня я выполняю обязанности вашего куратора.

Недоумённая пауза.

Лена почувствовала холод.

Судя по всему, эскадрон был в растерянности от нового назначения и такого приветствия.

А ведь они такие же люди, как она, и взаимные приветствия должны быть для них обычным делом.

После неловкой паузы ей наконец ответил тихий и очень молодой голос:

— Рад познакомиться, Куратор Один. На связи командир «Острия копья», позывной «Могильщик».

В противовес всем слухам и печально известному прозвищу, голос его был чётким, приятным и обволакивающим, как воды озера, затерянного глубоко в лесу. Это был голос юноши примерно одного с ней возраста, выходца из среднего класса или даже выше.

— Уведомление о смене куратора получено. Буду рад поработать с вами.

Равнодушный тон его голоса звучал так, словно парень пытался перебороть свою замкнутость и говорить как можно более непринуждённо. Лена улыбнулась.

Что ж, прямой диалог расставил всё на свои места. Она не могла ошибаться.

Эти ребята — люди, а не «восемьдесят шесть» или нечто, недостойное называться человеком.

— Взаимно. Я тоже рада, Могильщик.

На восточном фронте без перемен

«До увольнения осталось 129 дней!!! Во славу ёбаного “Острия копья”!!!»

 

Для обратного отсчёта использовалась старая, явно кем-то выброшенная школьная доска, которая висела на одной из стен в глубине чёрного, выцветшего от дождей ангара.

Шин оторвался от планшета и поднял глаза на шутливую надпись, выведенную разноцветными мелками. В ней была ошибка — на самом деле оставалось 119 дней. Отсчёт вёл Куджо. Каждое утро, с самого первого дня службы, он неизменно писал на доске новое число.

Десять дней назад Куджо погиб.

Шин мельком взглянул на остановившийся отсчёт и вернулся к отчёту о техническом обслуживании. Убедившись в том, что его джаггернаут уже отремонтирован, он отправился к нему в другой конец ангара мимо рядов спящих машин.

Внешность Шина с первого взгляда выдавала его цветное происхождение: кроваво-красные зрачки, как у всех Пиропов, и угольно-чёрные волосы — отличительная черта Ониксов. В жилах юноши смешалась кровь аристократических родов из числа Руберов и Аквил.

Благородные черты лица омрачались неестественным для его возраста равнодушным выражением и отдавали холодом. Худощавое телосложение и белоснежная кожа напоминали о высоком происхождении — предки Шина были аристократами во времена бывшей Империи. Он был одет в камуфляжную форму пепельно-песочного цвета — на восточном участке фронта преобладали леса, равнины и болота, но пилотам выдавали только ту экипировку, которая лежала в республиканских запасах годами. На шее, под расстёгнутым воротником виднелся небесно-голубой шарф. Это была недопустимая для служащего вольность, но отчитать его за неподобающий внешний вид было некому.

Ремонтные работы были в самом разгаре, и отовсюду доносился шум механизмов, который сопровождался раздражающе громкими переругиваниями рабочих. На площадке перед входом кто-то играл в баскетбол с изменёнными правилами — два на два. Судя по воплям болельщиков, игра пользовалась популярностью. К общей какофонии примешивались звуки расстроенной гитары — кажется, это была какая-то старая песня из аниме. Сидевший в открытой кабине джаггернаута Кино листал порно-журнал. Заметив Шина, он поднял руку.

Они находились на передовой, но сегодня обошлось без сражений, так что весь персонал базы наслаждался относительной свободой.

Строго говоря, сегодня процессоры должны были патрулировать прилегающие территории — по крайней мере так гласил отчёт, который Шин подал куратору — но на деле патрули никогда не собирались. В теории, патрулирование и впрямь было крайне важной частью военных обязанностей, но в этом подразделении никакого толку от него не было. Несколько человек выразили желание прогуляться и отправились в руины ближайшего города, чтобы пополнить запасы, в то время как остальные охраняли базу (а именно: занимались готовкой, уборкой, стиркой, работали на поле или кормили цыплят на заднем дворе) и просто проводили время в своё удовольствие.

Шин услышал яростный топот сапог, явно спешащих в его направлении, и весь ангар сотрясся от оглушительно резкого крика, способного напугать даже танк.

— Шин! Шин’эй Ноузен! Сколько можно тебе повторять, ублюдок?!

Кино с проворностью таракана вылез из кабины и забился в самый тёмный закуток. Шин невозмутимо ответил:

— Что ещё?

— Что ещё? Я тебе покажу, что ещё, Могильщик! Да ты!..

Человек, что теперь нависал над ним словно Цербер, относился к команде технического обслуживания. Ему было около пятидесяти, в его угольных волосах уже виднелась седина, на голове поблёскивали солнечные очки, а рабочий комбинезон был заляпан маслом.

Командир обслуживающей бригады «Острия копья», Лев Альдрехт. Шину было 16, и он уже считался старшим поколением процессоров, но Альдрехта можно было смело записывать не просто в старшие, а в самые настоящие старики, так как он был одним из немногих оставшихся со времён первого призыва 9 лет назад.  

— Какого хрена твой джаггернаут оказывается разломанным в хлам после каждой вылазки?! Привод с глушителем опять на соплях, сколько раз я тебе уже говорил, что подвеска слабая, и нужно быть осторожнее, а?!

— Извини.

— Думаешь что сможешь отделаться извинениями?! Я у тебя не извинений прошу, я прошу, чтобы ты меня услышал наконец! Если будешь так продолжать, то скоро сдохнешь! У меня не хватает запчастей, так что я даже починить ничего не смогу до следующего пополнения!

— Запасной джаггернаут…

— Аа, ну конечно, у командира эскадрона в запасе есть второй джаггернаут специально для того чтобы каждый раз уделывать первый! Плевать на остальных процессоров, пускай их чинят в три раза чаще! Да, ваше величество?!

— Сословная система Республики была упразднена 300 лет назад, в ходе революции…

— Я-то смогу снова запустить твою машину, дерьма кусок. Но для того чтобы починить всё, что ты наворотил, понадобится ещё один джаггернаут для запчастей, а у меня его нет, и я ничего не могу с этим поделать. До пополнения ещё несколько дней, и за это время у тебя вполне может что-нибудь отвалиться во время очередной вылазки! Что тогда будешь делать, а? Молиться? Может, попросишь, чтобы следующую атаку перенесли на сто лет, или закажешь гору металлолома, а?!

— Файд должен был собрать обломки джаггернаута Куджо, — равнодушно произнёс Шин.

Альдрехт на мгновение замолк.

— В принципе, в машине этого парня наверняка найдутся нужные мне детали… Можно попробовать соорудить из нескольких поломанных джаггернаутов один. Эй, а ты к этому как вообще? Ну, что у тебя будут детали из машины погибшего.

Шин немного наклонил голову и легко похлопал ладонью по корпусу своего джаггернаута, «Могильщика». Чуть ниже фонаря кабины был нарисован его знак — маленький безголовый скелет с лопатой в руках.

На лице Альдрехта появилась печальная улыбка.

— Уже не впервой, да, Могильщик?

Шин кивнул, стиснув зубы, и перевел взгляд на безбрежную весеннюю равнину, раскинувшуюся за поднятыми рольставнями ангара.

Лазурное небо было девственно чистым, без единого облачка, словно оно поглощало всё, что поднималось в воздух, и от этого наполнялось яркими красками, становясь всё выше и глубже. Внизу раскинулось поле, украшенное мозаикой из голубых васильков и свежей зелени — огромное кладбище, усеянное дремлющими останками сотен тысяч «восемьдесят шесть».

Им не суждено было попасть в могилу. Хоронить несуществующих бойцов строго запрещалось, как и подбирать их тела.

Свиньи в человеческом обличье не имели права оплакивать павших товарищей и не могли получить покой даже после смерти. Таковы были законы мира, построенного на их родине 9 лет назад.

— Этот Куджо, его ведь разорвало на куски?

— Да.

Он подорвался на кустарной пехотной мине — издали принял начинённый взрывчаткой каркас с муляжами конечностей и головы за раненого солдата. Это произошло вечером, во время операции по спасению раненых.

Это хорошо. Он наверное смог пойти дальше, как думаешь?

— Возможно.

Шин не верил в ад или рай, но надеялся, что Куджо смог уйти куда-нибудь далеко отсюда.

Альдрехт широко улыбнулся.

— Повезло ему, погиб под твоим командованием… Этим ребятам тоже…

Мяч пролетел через дырявую сетку, и ангар разразился радостными воплями. Со стороны фермерского поля на задворках к звукам гитары добавился нестройный хор голосов.

Такого не увидишь ни в каком другом подразделении, и Альдрехт это знал.

Жизнь от вылазки к вылазке. Ежедневные патрули Легиона, говорящие о надвигающейся атаке. Нервы как натянутая струна, постоянное волнение и страх, в каждой битве гибнут товарищи. Все силы уходят на то, чтобы пережить сегодняшний день, и ни о каких удовольствиях или повседневных делах не может быть и речи.

И всё же, эти приговорённые к постоянным нападениям  солдаты думают сейчас о чём угодно, но только не об опасности.

— …Это всё благодаря тебе, Шин. Благодаря тебе они могут так себя вести.

— А ещё благодаря мне другим процессорам приходится в три раза чаще чиниться.

Альдрехт протяжно хмыкнул и окинул Шина насмешливым взглядом из-под очков. Тот только пожал плечами.

— Мдаа, ну ты и… когда ты уже начнёшь понимать, всерьёз я говорю или нет.

— Даже если так, мне действительно стыдно. Я просто не подаю вида…

— Дурачина. Поддерживать вас, засранцев, в живом состоянии и возвращать на базу — главная задача нашей бригады. И мне плевать, сколькими машинами ради этого придётся пожертвовать или сколько часов за починкой провести!

Выпалив последнюю фразу, Альдрехт смутился и отвёл глаза.

— …Так это… Я слышал, что куратора опять сменили. И что, как тебе новый?

Повисло молчание.

— …Ммм…

— «Ммм» — это что?

— Ну вот примерно такие впечатления у меня и были.

Кураторов сменяли так часто, что он уже не замечал разницы. Кроме того, парарейд изначально был устроен таким образом, чтобы процессор не осознавал присутствие куратора.

Некоторые кураторы добровольно отказывались от выполнения своих обязанностей, а иногда их работа блокировалась «Подёнками». Штаб находился слишком далеко и не мог управлять войсками постоянно, так что процессоры давно научились не рассчитывать на помощь кураторов и в принципе не обращали на них внимания.

В конечном итоге, обязанности кураторов свелись к наблюдению за процессорами. Специальный ошейник позволял в любое время и в любом месте подключиться к сознанию солдат, проследить за их словами и поведением и устранить потенциальных бунтовщиков. Кураторы превратились в простых надзирателей.

Вспомнив своё не слишком активное общение с начальством в течение последней недели, Шин приоткрыл рот. Новый куратор принёс как минимум одно изменение.

— Бумажной работы стало больше. Судя по всему, мне теперь придётся постоянно сочинять отчёты о патрулировании.

— Даа, Шин, только у такого наглого говнюка как ты могло хватить смелости посылать им один и тот же отчёт пятилетней давности. Потому что не читают…

Он не менял даже даты и названия, а в результатах писал полную ерунду, потому что патрулей попросту не было. При всём этом его ни разу не уличили в обмане — пока не появился новый куратор. К такому Шин определённо не был готов.

«По-моему, вы ошиблись и выслали мне старый документ». Он вспомнил этот вежливый тон и высокий, словно звон серебряного колокольчика, голос и тихо вздохнул. «Это просто невнимательность, бывает», — и следом беззаботный смешок, от которого веяло доброжелательностью и теплотой.

— В день назначения куратор связалась с нами по парарейду, чтобы поздороваться. Заявила, что хочет узнать нас получше, а потому отныне каждый день в одно и то же время у нас будут беседы. Среди республиканских военных такое нечасто встретишь.

— Аа, честный человек, значит. Таким тяжело живётся. К сожалению.

В этом мире справедливость и идеалы не значили ничего.

— …Угу.

Шин, словно услышав оклик, внезапно перевёл взгляд на весеннее поле, видневшееся вдали.

 

— Та-даам! Самая настоящая «мерзкая свинья, обитающая за пределами Гран-Мюр»!

— Плохая шутка, Харт, — раздражённо выпалил Сео.

Они находились на кухне в зоне бараков. В наполненной до краёв огромной кастрюле булькало ягодное варенье. Сео вызвался за ним присмотреть и теперь, как обычно, рисовал что-то в своём скетчбуке. Он был из Джейдов, о чём говорили нефритово-зелёные глаза и золотистые волосы. Маленький рост и хлипкое телосложение никак не выдавали того, что в этом году ему должно было исполниться 16.  

Харт — один из медноволосых Рубисов — притащил тушу огромного кабана. Положив её под дверью, ведущей в задний двор, он комически расставил руки, словно ожидая реакции публики, но обескураженный тон товарища по эскадрону заставил его почесать затылок. В конце концов, Харт не поленился и отправился в ближайший лес на охоту, хоть никто его об этом и не просил.

— Ммм, не на это я рассчитывал. Вообще-то, ты должен был засмеяться.

— А мне стало не по себе… ну да ладно.

Отложив скетчбук, Сео подошёл ближе и внимательно осмотрел добычу. Зрелище было впечатляющее. Без  помощи джаггернаута тут явно не обошлось, но даже при этом добыть такого большого монстра в одиночку явно было нелегко.

— Да он просто огромный!

Харт улыбнулся так, словно давно ждал этих слов.

— Правда же, ну?! Сегодня вечером устроим барбекю! Надо позвать Райдена — где он, кстати?.. И Анжу. Я с кем-нибудь договорюсь, чтобы меня подменили на ужине.

— Ээ, сегодня сможет только Шин. Райден отправился в город за припасами. Анжу отвечает за стирку, а остальные девчонки отправились вместе с ней.

Харт быстро взглянул на Сео.

— И когда они ушли?

— Вроде бы… сразу после завтрака.

— Так сейчас уже обед.

— Ну да.

— …

Сколько бы ни скопилось белья от всех обитателей базы, стирка никак не могла занять всё утро, особенно если делать это вшестером.

Кроме того, стирали обычно снаружи, на берегу реки, а сегодня погода не по-весеннему жаркая.

Харт засуетился.

— …Так, значит, они купаться пошли! Прямо сейчас на речном побережье разворачивается райское зрелище?!

— Если будешь продолжать в том же духе, то попадёшь прямиком в настоящий рай. Это я предупреждаю. Все они взяли с собой оружие.

Харт тут же посуровел. Сео сделал глубокий вдох, чтобы сосредоточиться, и помешал содержимое кастрюли деревянным черпаком. Решив, что всё готово, он ещё раз проверил, насколько хорошо выварились ягоды, и выключил огонь.

Не успел он накрыть варенье крышкой, как включился парарейд.

В затылок каждого солдата было вживлено рейд-устройство, а в ухо — информационный блок в виде каффа[9], при помощи которого можно было переключаться между собеседниками и изменять или записывать данные. Оба устройства начали источать иллюзорное тепло, и Сео дотронулся до каффа кончиками пальцев, чтобы переключиться на режим приёма.

— Активировать. Кхм…

Его зелёные глаза мгновенно приобрели серьёзное выражение. Стоявший рядом Харт тоже перестал улыбаться и одной рукой прижимал кафф к уху. Обменявшись взглядами, они обратились к общему собеседнику.

— Шин. Что случилось?  

 

На берегу довольно полноводной реки, неподалёку от площадки для стирки, шесть представительниц женской части эскадрона «Остриё копья» весело плескались в воде.

— Кайе, ты чего? Хватит стоять столбом, иди сюда!

Это был голос Крены, которая оторвалась от игры в догонялки, чтобы подбодрить свою боевую подругу, в нерешительности застывшую у кромки воды. Каштановые, характерные для Агатов, волосы Крены были подстрижены в короткий боб, а золотые, как у кошки, глаза свидетельствовали о родстве с Топазами.

Она сняла военную куртку и повязала её вокруг бедёр, оставшись в одной оливково-серой майке с круглым вырезом. Одежда не прикрывала крутой изгиб её талии, но Крена этого не стеснялась — вокруг были только девушки.

— Нет, знаешь, я тут подумала и… как-то мне неудобно…

Черноволосая и черноглазая, как и все Ориенты, Кайе отличалась хрупким телосложением и кожей цвета слоновой кости. Несмотря на мужскую манеру речи, выглядела она женственно. Намокшая майка плотно облегала фигуру, и, судя по покрасневшим щекам, это довольно сильно её смущало. Волосы были собраны в длинный конский хвост, напоминающий украшение рыцарского шлема, и спадали в ложбинку между ключицами — в общем, весь её внешний вид был довольно привлекательным.

— Ну, то есть, хорошо ли это… Ну, что мы тут купаемся, пока остальные… Ох!

Анжу окатила подругу водой. Её длинные волосы струились по спине и отливали голубоватым серебром. Анжу не сняла куртку, но расстегнула молнию до самого пупка, что было довольно смелым жестом для такой, в общем-то, скромной девушки. Цвет волос говорил о родстве с Адуляриями, но среди далёких предков Анжу были также и Селесты, которые дали её глазам бледно-голубой оттенок и тем самым записали её в ряды «восемьдесят шесть» — Республика признавала только чистокровных белых, без вкраплений других рас.

— Кайе-тян, ты слишком серьёзная. Успокойся, мы ведь уже закончили стирку.

Вокруг тут же поднялся гам из женских голосов.

— Шин ведь тоже всё понял и разрешил нам…

— Ох, наконец-то жара, я впервые за долгое время посмеялась…

— Если подумать, то он не так уж плох, наш командир в железной маске…

Взглянув на Крену, Анжу неожиданно рассмеялась.

— Крена, прости, я совсем не подумала! Сегодня ведь ни у тебя, ни у Шина не было никаких обязанностей — надо было воспользоваться шансом и оставить вас одних.

Крена тут же зарделась, словно её застали врасплох.

— Ч-что за чушь! Не понимаю, о чём ты говоришь!

— И что ты только в нём нашла, по нему никогда нельзя определить, о чём он думает.

— Потому это и чушь!

— Кстати, Кайе-тян, а ты что думаешь?

— Насчёт Шина? Хм. Я думаю, что он неплох. Вся эта скрытность и мужественность, мм…

— П-п-п-погоди, что ты сказала, Кайе?!

Крена казалась абсолютно сбитой с толку, и Кайе подавила улыбку. Вот уж действительно, всё на лице написано.

— Ну а что. Раз все к нему так равнодушны, то почему бы мне не попробовать с ним закрутить? Да хоть бы и сегодня вечером! Знаете, есть такая старая восточная традиция, называется «ёбаи»[10]

— Ч-что, Кайе?! Я… не то чтобы мне нравился Шин, но это… мне кажется, что это нехорошо! Подумать только, выдаёт себя за скромницу Ямато Надэсико[11], а сама…

Крена окончательно смешалась, и девушки хором воскликнули:

— КРЕНА, ЭТО ТАК МИИИЛО!!!
Поняв, что её подловили, Крена на мгновение замешкалась, а потом выкрикнула:

— Ах вы!..

— Ух-ох, ну ничего себе.

Из зарослей позади донеслось шуршание, и следом показалась высокая и худощавая фигура Дайи. Белокурые волосы и голубые глаза — как у всех Сапфиров.

Дайя был парнем.

— Кья!!!

Попав под обстрел из сверхзвукового оружия со стороны ближайшей представительницы слабого пола (это оружие, к слову,  с рождения есть у всех девчонок) и увернувшись от брошенного в его сторону камня, Дайя поспешил снова скрыться в зарослях.

— Эй! Кто это там кидается? Я чуть было не…

— КЬЯЯЯ!!!

Одиночный выстрел превратился в ковровую бомбардировку, и Дайя окончательно замолк.

Пока остальные девушки в спешке одевались, Анжу заглянула в заросли.

— Так что ты хотел, Дайя-кун?

— Может, всё-таки поинтересуетесь у Крены, всё ли с ней в порядке после этих ваших «мииило»?

— Всё под контролем, Дайя-кун, — подчёркнуто холодно ответила Анжу.

— Ах, прости, я не прав, прекрати этот равнодушный тон, иначе я расплачусь…

Застегнув воротничок на липучке, Кайе окинула взглядом остальных девушек, убедилась, что все уже одеты, а затем произнесла:

— Фух. Можешь выходить, Дайя. В чём дело?

— Кха-кха. Торжественно сообщаю, что с сегодняшнего дня я начал подрабатывать курьером.

Судя по всему, он пришёл чтобы передать какое-то сообщение. Крена, чья женственная фигура вновь скрылась под военной формой, надула губы.

— Вообще-то, для этого есть парарейд. Зачем надо было сюда тащиться?

Дайя быстро почесал голову.

— Если бы я связался с тобой по парарейду, пока вы занимались глупой женской болтовнёй, то неудобно было бы и тебе, и мне — особенно, если бы я попал прямо в разгар обсуждения твоих любовных привязанностей. «Я люблю Шина…» — и так далее…

— Что!..

Услышав, как Дайя спародировал её совсем не свойственным ей сладким придыхательным тоном, Крена покраснела до ушей. Кайе и все остальные тут же подхватили:

— Ну, я не могу сказать ему спасибо за то, что он подсматривал, но в остальном он прав.

— Мы повеселились, а вот Крене-тян и впрямь было неловко…

— Тем более, она действительно так сказала.

— Да уж. А если бы Шин решил связаться по парарейду как раз в этот момент и услышал бы такое! Я бы на это посмотрела!

— Ох, Крена, забудь ты о Шине. Этот шинигами в железной маске вообще не способен на эмоции, и это совсем не мило!

— Ааааа, я такого не говорила!! Перестаньте!

— КРЕНА, ЭТО ТАК МИЛО!!!

— Вы все просто придурки, аааа!!!

Окончательно выйдя из себя, Крена кричала сразу на всех, включая Дайю.

Содрогаясь от смеха, Кайе наконец спросила:

— Так что за сообщение?

Дайя тут же изменился в лице.

— Аа. Оно от Шина.

После этих слов все девушки разом посуровели.

 

Не хлебом одним будет жить человек[12].

Несколько тысяч лет назад так сказал один одиозный деятель, выдававший себя за спасителя, но всё же в этом есть истина. Человек не может без сладостей, кофе, музыки, игр и прочих удовольствий. Впрочем, белым республиканским свиньям это явно было неведомо, и заброшенные ими в пекло солдаты питались только самым простым кормом, как какой-нибудь скот.

С другой стороны, без ежедневной кормёжки им было не выжить.

— Так вот, Файд. В этом и заключается вопрос.

Уже в который раз они прочёсывали руины города в поисках складов с непортящимися продуктами, запущенных огородов с домашними овощами, одичавшего скота и развлекательных предметов.

Расчистив от завалов небольшой участок городской площади, заместитель командира Райден расставлял на бетонной поверхности привезённые с базы банки с синтетическими продуктами. Почётное место среди них занимала банка с консервированным хлебом, которую удалось добыть из стратегических запасов на складе местной администрации. Райден был высок, крепок и носил старую, застиранную до дыр полевую форму. Короткие волосы стального цвета, характерные для Айзенов, обрамляли заострённое грубоватое лицо.

Напротив сидел его старый друг, падальщик… Во время боевых действий он сопровождал джаггернауты и снабжал их дополнительными патронами и энергопакетами. К квадратному корпусу падальщика крепились четыре короткие ножки, что придавало ему несколько неуклюжий вид. Оптический сенсор в виде линзы был направлен на предметы перед Райденом.

— Что из этого мусор?

— Пип.

Файд стремительно выдвинул вперёд телескопические конечности и отбросил банки с синтетической едой.

Проследив за тем, как белая груда банок проделала в воздухе дугу, Райден набросился на оставшийся хлеб. Даже дрон понимал, что из этого мусор. Могут ли белые свиньи, спокойно называющие это синтетическое вещество кормом, опуститься ещё ниже?

Для того чтобы обеспечивать «восемьдесят шесть»  всем необходимым прямо на месте, в каждом концентрационном лагере и на каждой военной базе был свой завод по производству синтетической еды, а также автономная промышленная фабрика.

Из-за стены к этим заводам и фабрикам вели подземные кабели, благодаря которым можно было подавать энергию и менять производственные настройки. Такая высокотехнологичная и автономная система снабжения может показаться расточительной, и всё же она была разработана белыми специально для тех, кого теперь без всякого стеснения звали «свиньями». Количество производимых таким образом товаров едва покрывало минимальную в них потребность, а синтетическая еда почему-то напоминала пластид и отличалась на удивление омерзительным вкусом.

Именно по этой причине Райден и находился сейчас здесь, среди затерянных в тумане руин города, который был брошен девять лет назад, но в котором ещё можно было найти достойную еду. К счастью, в его подразделении не было нужды в патрулях, а потому у солдат оставалось достаточно времени и энергопакетов, чтобы исследовать руины и даже брать с собой джаггернауты для перевозки найденного.

— Итак, Файд. Вот это — мусор, и он нам не нужен. Ты должен найти как можно больше всего полезного, включая нормальную еду, и отвезти это на базу.

— Пи.

Райден поднялся с корточек и отправился в путь, Файд же поспешил вслед за ним, громко лязгая четырьмя конечностями. Падальщику было приказано обыскивать останки различной техники для сбора перерабатываемых материалов — их можно было использовать для производства снарядов — и вернуться на базу сразу после достижения полной загрузки. Приказ, который сейчас отдал Райден, был немного другим.

«Падальщик» — это прозвище для тех дронов, что пополняли запасы пилотов во время боёв, обыскивая останки джаггернаутов или таких же падальщиков. В мирное время они продолжали кружиться по местам сражений в поисках обломков, из-за чего и получили такое прозвище — никто из процессоров не звал их по-другому. Падальщики были надёжными союзниками в бою и значительно снижали риск остаться без боеприпасов или энергопакетов, но та жадность, с которой они набрасывались на останки своих же механических «товарищей», вызывала ассоциации только с трупоедами.

Файд вот уже почти 5 лет принадлежал Шину.

Они стали неразлучны с того момента, как юноша отыскал подбитого, но не окончательно сломанного падальщика после одного из боёв и притащил его на базу. В тот раз они оказались единственными выжившими.   

Падальщики практически не были способны к обучению, а потому от них нельзя было ожидать высокоуровневой мысленной активности и, к примеру, чувства долга. Несмотря на это, Файд, по-видимому, ставил Шина на первое место в своём списке объектов снабжения и переходил вместе с ним из одного эскадрона в другой, а во время боёв не отходил от него ни на шаг. По сравнению с другими падальщиками, которые совсем не могли адаптироваться к окружающим условиям, такое поведение было невиданным и даже чем-то напоминающим преданность. Файд принадлежал к первой модели дронов подобного типа, запущенных на поле боя ещё в самом начале войны, так что можно было предположить, что его странности объясняются солидным возрастом и  накопленным опытом.

В награду за годы отважных сражений и преданной службы Шин дал своему падальщику имя — Файд. Оно напоминало кличку собаки, вроде Почи или Широ… Да уж, у командира явно что-то не в порядке с головой.

— Пип.

— М?

Файд неожиданно остановился, и Райден обернулся.

Внимательно посмотрев туда, куда указывал оптический сенсор, юноша заметил огромное дерево, растущее посреди цветочной клумбы в тени кучи обломков. У его корней белели раздробленные кости человеческого скелета.

— …Аа.

«Так вот что он заметил», — подумал Райден и подошёл к останкам. Истлевшая военная форма. Раздробленная рука по-прежнему сжимает штурмовую винтовку, покрытую красной ржавчиной, на шее — опознавательный жетон на цепочке. Это не «восемьдесят шесть». Скорее всего, кто-то из солдат регулярной республиканской армии, который стал живым щитом и погиб девять лет назад.

Следовавший по пятам Файд снова издал электронный сигнал, означавший «может, что-нибудь забрать?» Шин настроил в своём падальщике дурную привычку отыскивать и приносить ценные вещи павших в перерывах между боями — сами тела забирать строго воспрещалось.

Задумавшись на секунду, Райден отрицательно покачал головой.

— Не нужно… Таких похорон ему будет достаточно.

Райден знал это дерево. Сакура. Они росли в дальневосточной части материка и по весне всегда покрывались цветами. В этом году по инициативе Кайе весь персонал базы уже выбирался на главную улицу города, чтобы прогуляться по цветущей аллее. Но эта сакура отличалась от всех, которые Райден когда-либо видел. Она обладала удивительной красотой, свойственной только тем деревьям, которые распускаются в день весеннего равноденствия. Бледно-розовые гроздья цветков были прекрасны, как полная луна, освещающая тьму.

Окинув взглядом древесную крону и подушку из цветов, на которой нашёл покой неизвестный солдат, Райден подумал, что ему совсем не хочется заключать останки в тёмную землю.

Хоть погибший и был Альба, он сражался до самого конца, а потому не заслужил скотского обращения.

Райден ненадолго склонился в беззвучной молитве. Стоило ему поднять голову, как кафф начал источать иллюзорное тепло.

— Всем членам прогулочной группы. Как слышно?

— Сео? Что случилось?

Голос был слышен настолько чётко, что казалось, будто его владелец стоит совсем рядом. Сообщение предназначалось тем, кто сейчас был в руинах, и Райден ответил за всех.

— Прогноз поменялся. Скоро будет дождь.

Райден тут же прищурился. Далеко на востоке, в небе над территорией Легиона, можно было рассмотреть крошечное пятно, которое легко пропустил бы любой, кто не обладал таким острым зрением, как заместитель командира. Пятнышко отливало серебристым цветом и постепенно расширялось.

Это были подёнки — дроны Легиона, по размеру и форме напоминающие бабочек. Подёнки могли поглощать и искажать радиоволны и видимое излучение, тем самым мастерски укрывая войска от радаров, а потому их появление всегда означало скорую атаку Легиона.

Когда?

Где-то через два часа. Ближайшая к нам группа объединилась с другой, что находилась позади. Наверное, запасы пополняют. Как закончат, будут здесь.

Хоть группа и была «ближайшей», рассмотреть её отсюда было невозможно. Тем не менее, даже несмотря на то, что все радары были уже заблокированы, Сео докладывал об обстановке в тылу Легиона так, словно видел всё своими глазами… Это явно были не его слова.

— Понял. Немедленно возвращаюсь… Чио, Крото. Вы всё слышали. Сбор у выезда на трассу 12.

— Вас понял.

— Сегодня отара опять без пастуха, так что обойдёмся малой кровью. Всё, конечно, зависит от их маршрута, но, думаю, можно устроить засаду в районе точки 304, ну и загнать всех сразу, — весело трещал Сео.

Раздав инструкции членам поисковой группы, Райден отправился к своему джаггернауту, стоявшему неподалёку. После слов Сео губы юноши скривились в ухмылке, напоминающей звериный оскал.

— Только овцы, значит? Постреляем как в тире.

Конечно, всё было не настолько просто, но столкновение с одинокими «овцами», способными только на элементарные боевые манёвры, всё же было во много раз предпочтительнее битвы с теми же овцами, но уже под контролем «пастуха». Так или иначе, от мысли о том, что серьёзных врагов не будет, становилось легче.

«Бог смерти нам сегодня благоволит…» — подумал Райден, но вдруг осёкся и нахмурился.

Интересно, что по этому поводу думает сам бог.

Красноглазый шинигами, что рыщет по полю боя в поисках потерянной головы.

 

Когда Райден со своей группой вернулся на базу, оставшиеся 18 джаггернаутов уже были подготовлены к бою. Сео стоял напротив своей машины прямо у входа в ангар и, завидев товарища, расплылся в хитрой улыбке, делавшей его похожим на шкодливого кота.

— Что-то ты поздно, Райден. Я уж было начал волноваться, что ты на мине подорвался.

— Не поздно. И прекращай эти шуточки по поводу мин.

— А. Извини.

Подорвавшийся на пехотной мине Куджо стал третьим погибшим за два месяца существования этого эскадрона.

Процессоры гибли очень часто. На фронт призывали более 100 000 новичков ежегодно, а ещё через год из них оставалось не более тысячи. И всё же, эти потери были не сравнимы с тем, что пережили родители нынешних солдат, которые сражались с врагом без всяких машин, в ближнем бою. Вооружившись старыми противотанковыми гранатомётами или взрывчаткой, люди просто бросались на машины Легиона — это была единственная возможная тактика. Говорят, что смертность тогда была настолько высокой, что за один день могло погибнуть более половины от всех воевавших на фронте.

По сравнению с ужасами тех времен, потери этого эскадрона были попросту крохотными, но всё-таки они находились в авангарде, на поле самых ожесточённых битв.

Ни одно сражение не обходилось без потерь.

Но только к смертям никто никак не мог привыкнуть.

— Что, уже собрались? Внимание.

При звуке этого тихого, но хорошо слышного даже издалека голоса все члены эскадрона разом встали по стойке смирно.

Шин возник так же внезапно и незаметно, как появляется на небе луна. Он стоял напротив только что законченного плана операции, начерченного на прозрачной оболочке, снятой с карты первого района военных действий.

Он был бледен и одет в старую камуфляжную форму песочного цвета с капитанскими лычками.

Повязанный на шее голубой шарф, с которым Шин никогда не расставался, был одной из причин, по которой он получил своё печально известное прозвище.

Шинигами явно старался спрятать свою шею.

— Докладываю об обстановке.

Алые глаза командира застыли в ледяном равнодушии, и в них отразились стоявшие напротив бойцы.

 

После лаконичного, но очень чёткого инструктажа, во время которого Шин рассказал о количестве врагов, планируемом маршруте и тактике, процессоры начали рассаживаться по своим джаггернаутам. Всем пилотам было около 15-20 лет, и в их лицах и телах ещё читались детские черты.

Забросив последние дефицитные запчасти в дальний угол кабины, пилоты пробуждали свои джаггернауты от короткого сна. Всего их было 21.

Автономный беспилотный бронированный боевой механизм на нескольких опорах с возможностью ручного управления, М1А4 «Джаггернаут».

Четыре длинных и тонких членистых опоры. Маленький корпус, выполненный в форме куколки какого-то насекомого. Светло-коричневая обшивка, по цвету напоминающая старые кости и служащая для защиты пилота. Два дополнительных тяжёлых пулемёта для ближнего боя, пара крюков «кошка», в задней части — гладкоствольная 57-мм пушка.

В целом, джаггернауты были похожи на пауков-охотников, но два дополнительных оружия спереди и главная пушка на спине скорее напоминали клешни и хвост скорпиона. Эти машины могли стать как незаменимыми союзниками, так и последним пристанищем «восемьдесят шесть».

Шин открыл глаза. Он находился в тесной кабине джаггернаута, спрятанного в тени руин церкви покинутого города — эта позиция хорошо подходила для засады.

Зона обстрела проходила по главной улице, окружённой несколькими отрядами, находившимися в засаде. Они были распределены таким образом, чтобы их линии огня не пересекались. Первый отряд Шина и третий отряд Сео должны были принять на себя первый удар, в то время как Райдену (второй отряд) и Кайе (четвёртый отряд) был отдан приказ сдерживать огонь врага. Эти две связки расположились по левой и правой стороне улицы. Вооруженный фугасной артиллерией пятый отряд под руководством Дайи и шестой снайперский отряд Крены прикрывали всех остальных и располагались в самом конце улицы.

Бросив взгляд на оптический экран с низким разрешением, Шин прищурился, пытаясь разглядеть количество вражеских машин и их боевой порядок.

В кабине джаггернаута, как и в любой боевой машине, было множество переключателей и датчиков состояния жидких кристаллов, а также рычаг управления. Единственной особенностью джаггернаута было то, что фонарь его кабины был выполнен не из пуленепробиваемого стекла, а обычной обшивки корпуса, так что пилот абсолютно не мог видеть, что происходит снаружи. Ориентирование происходило при помощи трёхмерного оптического экрана и информационного голографического окна, но это не помогало усмирить клаустрофобию и боязнь темноты. Пилоты часто называли свои кабины «гробами».

Как и ожидалось, вражеские войска маршировали в хрестоматийном порядке — ромбом. В авангарде шли разведчики, которые устраняли все непосредственные оборонительные меры, а за ними следовали подразделения из четырёх боевых единиц — по одному в каждом углу ромба. Всё точно как по учебнику. Хоть Легион и превосходил джаггернаутов числом и уровнем технологий, на этот раз в его войсках не было дронов, способных на искусные манёвры, а потому их передвижение было относительно легко предсказать.

Подавление противника огневой мощью — это стандартный приём, не меняющийся вот уже много лет, перед которым предсказуемость или непредсказуемость действий всегда уходит на второй план.

Простые попытки определить, во сколько раз противник превосходит числом, не могли дать должного представления о том, насколько огромен был Легион, масштабность которого чувствовалась уже в самом его названии. Сражения с ним всегда происходили по одной и той же схеме: бездумные и отчаянные броски тех, кто был готов погибнуть с честью, постоянное маневрирование и самоубийственные попытки сдержать подавляющий натиск противника мелкими группами джаггернаутов.

Шин вдруг вспомнил одну строчку из священной книги, всё это время дремавшую где-то в глубинах его памяти. Он услышал её от кого-то много-много лет назад.

Кто же это был?

Он уже не мог вспомнить ни лица, ни голоса.

Он помнил только тот момент, когда видел и слышал этого человека в последний раз.

Он помнил слова.

«Только обратившись к злому демону, можно услышать Господа».

 

По парарейду послышалось тихое, заглушаемое даже едва заметными помехами бормотание Шина, и Райден тут же выпрямился, опустив вытянутые ноги. Его джаггернаут был спрятан за грудой обломков. Главный экран был сер, как внутренности кабины, а радар находился в режиме пассивного наблюдения.  

Шин говорил не на языке Республики, а потому Райден не понял, что он сказал. «Dicit», «ei», «legio», «nomen», «mise»[13] — можно было разобрать только отдельные слова. Сео раздражённо ответил:

— Шин, ты сейчас Библию читаешь, что ли? Безвкусица какая. А эта цитата сейчас неуместна вдвойне, чёрт тебя подери!

— А что он сказал?

— Там то ли у демона, то ли у злого духа Спаситель спросил его имя, а тот ответил, что имя ему Легион, потому что их много.

Райден промолчал. Это действительно было неуместно.

К парарейду подключился новый собеседник.

—  Куратор один — всем членам эскадрона. Прошу прощения, я задержалась.

Доносившийся посредством синхронизации слуха голос был прекрасен, как звон колокольчика, и принадлежал девушке примерно одного с ними возраста. Она была их новым куратором. Предыдущий настолько боялся Шинигами, что решил оставить службу.

— Приближаются вражеские войска. Советую перехватить их в точке 208…

— Могильщик — Куратору Один. О вражеском наступлении осведомлён. Войска развёрнуты в точке 304, — холодно ответил Шин.

Девушка сделала резкий вдох.

— Как быстро… От Могильщика я другого и не ожидала.

«Ничего особенного», — подумал Райден, услышав искренний восторг в голосе девушки. Шин и другие процессоры этого эскадрона имели большой боевой опыт, о чём говорили их уникальные позывные.

Большинство процессоров в бою пользовались позывными, которые состояли из названия отряда и номера. Не подходящие под это описание персональные имена были только у ветеранов, оказавшихся в 0,1% выживших после первого года сражений. В отличие от погибшего большинства, такие бойцы обладали особыми талантами и способностями и напоминали высших существ, которые чем-то угодили демону или богу смерти и теперь были приговорены постоянно оттачивать своё мастерство в боях.

Смерть подобного существа была большой редкостью. Пока другие процессоры гибли буквально на каждом шагу, ветераны бессчётное количество раз вступали в схватку со смертью и каждый раз выходили из неё живыми. Их уникальные позывные были свидетельством уважения и страха, которые испытывали к ним все остальные. Это было единственное признание их величайшего мастерства. Они были героями и дьяволами одновременно, и каждый из них мог похвастаться целой коллекцией смертей врагов и друзей.

В «Острие копья» было полно процессоров-ветеранов, проведших на фронте от четырёх до пяти лет. Руководство принцессы из замка им было ни к чему.

И всё же Райден был немного впечатлён.

Точка 208 могла бы идеально подойти для засады, если бы они узнали об атаке Легиона только сейчас. С момента назначения нового куратора прошло не более недели, но уже было ясно, что она не просто добрая принцесса.

Сигнал тревоги.

Сработали датчики вибрации на опорах джаггернаутов. В кабине всплыло голографическое окно, изображение на нём приблизилось.

Прямо напротив, на вершине залитого солнцем холма, по которому среди руин бежала главная улица, показалась одинокая тень. Одно мгновение — и вот уже вся линия хребта утонула в стальном облаке машин.

Они здесь.

Экран радара за секунду покрылся точками боевых единиц врага.

Войска Легиона, походившие на увешанных техникой фантастических тварей, накрыли город, словно коррозионное облако, перекрасившее серые руины в цвет стали. Оно надвигалось прямо на засаду.

Все вражеские дроны были выстроены с идеальными интервалами в 50-100 метров. Даже самый мелкие из них, разведчики «Муравей», весили более 10 тонн, хотя с первого взгляда так не казалось. Город наполнился тихим шумом множества двигателей и едва различимыми звуками шагающих опор — эта какофония напоминала шелест травы.

Какое странное и величественное зрелище.

В авангарде шли разведывательные дроны «Муравей», заострённые формы которых скорее придавали им сходство с пираньями. Они проворно двигали тремя парами конечностей, вращая из стороны в сторону двумя противопехотными пулемётами калибра 7,62 мм. В нижней части муравьёв располагались композитные сенсоры.

Позади виднелись «Серые волки» — дроны-егеря, предназначенные для ближнего боя. Весь их внешний вид был довольно устрашающим: к корпусу, напоминавшему акулу, крепились шесть конечностей, передняя пара которых была оснащена высокочастотными лезвиями из тёмной стали, тускло поблескивавшими на солнце. Верхнюю часть каждого серого волка венчала 76-мм многозарядная противотанковая ракетная установка.

Замыкали боевой порядок «Львы» — тяжёлые бронированные танки весом около 50 тонн. Они отличались четырьмя парами членистых конечностей и внушительными гладкоствольными 120-мм пушками, которые были развёрнуты по ходу движения.

Высоко в небе кружил рой подёнок, которые загораживали солнечный свет подобно туче, а прямо над землёй стояла взвесь из мелких частиц, напоминавших чешуйки или снежные хлопья. Это были отходы метаболизма Легиона — всё, что осталось от дронов, переработанных жидкими микророботами, которые выполняли функции его кровеносной и нервной системы.

Муравьи вошли в зону обстрела. Вплотную приблизившись к затаившемуся первому отряду, они проследовали мимо, ничего не заметив. Войсками командовали Львы, но они, так же как и все остальные, не смогли обнаружить засаду и зашли в ловушку последними.

Всё. Попались.

— Огонь.

Не успел Шин закончить приказ, как пилоты джаггернаутов спустили курки и начали обстрел указанных им позиций.

Первый удар по передовой группе нанёс четвёртый отряд, а тыловая группа противника попала под обстрел отряда Шина. Уязвимые муравьи и львы с простреленными задними частями корпуса — это было самое незащищённое их место — спустились на землю и тут же перешли в боевое построение, в то время как оставшиеся джаггернауты начали их артиллерийский обстрел.

Взрывы. Рёв. Разбросанные металлические обломки. Брызги серебряной крови микророботов на фоне чёрного дыма.

Все джаггернауты покинули свои первоначальные точки.

Некоторые вышли из засады, чтобы продолжить артобстрел с удвоенной силой, другие же, не снимая маскировки, окружали тех вражеских дронов, что атаковали отряды, нанесшие первый удар. Как только машина противника оказывалась в полном окружении, служившие в качестве приманки пилоты стремительно скрывались, и переходили к манёврам вокруг другого дрона.

Джаггернауты были ни на что не годной грудой мусора.

Их обшивка, сделанная из алюминиевого сплава, не могла защитить даже от тяжёлого пулемёта, по манёвренности они могли превзойти разве что гусеничный танк, а их главная пушка была очень слабой и по всем параметрам уступающей вооружению львов.

Шагающие опоры джаггернаутов были слишком хрупкими, и их было всего четыре — на большее разработчикам не хватило то ли времени, то ли технологий (сложность управления системой передвижения растёт пропорционально количеству опор) — так или иначе, это приводило к тому, что для своего веса джаггернауты слишком сильно давили на землю и постоянно погрязали в болотах, которых в восточном районе было особенно много. Это были совсем не те боевые роботы, которых можно часто увидеть в кино или аниме: о стремительных прыжках, манёврах и даже взлётах оставалось только мечтать. Вообще, джаггернауты до смешного были похожи на простые гробы на ножках.

Настолько слабые машины в открытом бою не могли победить даже муравьёв с их минимальным вооружением, не говоря уже о серых волках или львах. Единственная возможная для джаггернаутов тактика заключалась в компенсировании своей слабой манёвренности числом, особенностями рельефа и маскировкой, а также попытках ударить противника с тыла или сбоку, целясь в наименее защищённые участки брони. «Восемьдесят шесть» учились этим хитростям на крови погибших товарищей, продолжая оттачивать технику и передавать знания новичкам в течение вот уже семи лет.

Процессоры из «Острия копья», отличавшиеся большим боевым опытом, владели этой тактикой лучше других. Члены отрядов были настолько скоординированы между собой, что не нуждались ни в условных знаках, ни в средствах коммуникации: они умели безошибочно считывать намерения друг друга и всегда вели боевые действия сообща.

Кроме того…

Уголки губ Райдена едва заметно приподнялись в неприятной ухмылке.

У «Острия копья» был свой святой покровитель — Шинигами.

 

Джаггернаут с безголовым скелетом на корпусе передвигался в тени разрушенных зданий и груд обломков.

Ни на миг не задерживаясь под прицелом врага, он уверенно приближался к выбранной цели. Могильщик умело прятался в слепой зоне противника и расправлялся с муравьями, серыми волками, а иногда даже львами: тактика заключалась в том, чтобы выманить цель в зону обстрела товарищей.

Одного Шина было достаточно для того, чтобы нарушить боевое построение Легиона. Лидер отряда умел глубоко вклиниться во вражеские ряды и навязать ближний бой — в этом ему не было равных, даже среди тех пилотов, которые всегда шли в авангарде атаки.

Экран радара был усыпан точками противника, но Шин уже не обращал на него внимание. В глазах юноши отражался не затухавший ни на минуту кроваво-красный сигнал тревоги, а на лице застыло холодное выражение: он пытался определить свою следующую жертву, как и полагается Шинигами, несущему смерть. В расчётливом взгляде на секунду промелькнула грусть.

«Похоже, избавиться от себя не удастся. Опять».

Отбросив ненужные мысли, он выстрелил из пушки и скрылся в пламени взрыва. Вражеский дрон затих, а Шин уже переключился на следующую жертву и теперь раздавал указания разбросанным по городу товарищам.

— Третий отряд. Отступайте на юго-запад и позаботьтесь о том, чтобы атакующие вас машины последовали за вами. Пятый отряд — ожидайте на текущей позиции. Как только противник вступит в зону обстрела, позаботьтесь о нём.

— Дайя на связи, вас понял… Анжу, нужно перезарядиться, пока есть время.

— Сео на связи, так точно. Только по нам не стреляйте, Чёрный пёс!

— Харт на связи. Противник на 270 градусов, расстояние 400 метров. Как только появятся из-за стен, огонь!

— Так точно. Кино, нужна помощь.

Руины дрожали от доносившегося издали грохота пушек.

Полуразрушенное здание выглядело жутковато: по его стенам, подобно неведомым тварям, карабкалось несколько серых волков, явно рассчитывавших застать процессоров врасплох. Стоило только последнему дрону спрыгнуть на землю по другую сторону стены, как затаившиеся среди руин джаггернауты разом начали пулемётный залп, и воздух наполнился ошмётками врагов.

Шин осматривался в поисках новой цели и вдруг заметил движение.

— Остановить атаку. Разомкнуть строй.

Приказ был неожиданным, но все процессоры моментально ему подчинились, не задавая глупых вопросов. Как только в бою становится жарко, Легион начинает вбрасывать новые войска, а потому их ждала ещё одна волна…

В воздухе нарастал высокий гул.

Вражеские войска вдалеке выпустили несколько снарядов, которые разбросало по всему полю боя. Горящая земля взрывалась и разбухала подобно чёрной пене.

Подкрепление состояло из «Скорпионов» — дальнебойных самоходных артиллерийских установок со 155-мм пушками.

Вспомогательный компьютер рассчитал обратную траекторию снарядов и определил, что они были запущены с участка к востоку-северо-востоку в 30 км от поля боя. Эта информация не имела никакой ценности, потому что оружия, способного вести бой на таком дальнем расстоянии, у джаггернаутов не было. Однако рельеф местности и дислокация вражеских войск могли помочь определить местонахождение передовых наблюдательных постов Легиона.

— Куратор Один — всем членам эскадрона. Высылаю предполагаемые координаты наблюдательных постов противника. Всего три возможных позиции, проверить и зачистить.

Шин тут же поднял глаза. На цифровой карте местности загорелось три точки. Соотнеся эти точки с количеством видимых на радаре единиц врага, командир обратился к Крене, которая занимала снайперскую позицию среди группы зданий далеко позади.

— Крена. 30 градусов, 1200 м. Крыша здания, 4 единицы.

— Вас поняла. Прошу разрешения.

— Куратор Один, передача координат при помощи лазерного указателя может выдать наше расположение. Во время боя сообщайте координаты только в устной форме.

— …Прошу прощения.

— Появился еще один наблюдательный дрон противника. Прошу определить его координаты.

— Сейчас! — радостно вскрикнула куратор.

Услышав изменившийся тон девушки, Шин слегка нахмурился, но тут же вновь сосредоточился на поле боя. Всё вокруг светилось красным и разрывалось от воя сигнальной сирены.

 

Над полем боя раздавался грохот выстрелов, от которого закладывало уши, и Райден бродил по нему кругами в поисках очередной добычи — его джаггернаут был повреждён, но всё это сущие пустяки по сравнению с тем, что процессоры изначально сражались в машинах, для ручного пилотирования не предназначенных.

То тут, то там пролетали снаряды, а расположившиеся в отдалении вражеские войска оставались такими же многочисленными. Джаггернаут Райдена не смог бы выдержать даже одного залпа тяжёлого пулемёта, не говоря уже о противотанковых пушках, которые оставили бы от него одни щепки.

За руинами виднелся дрон кого-то из авангарда — присмотревшись, Райден заметил, что часть корпуса машины была прикрыта щитом. Могильщик. Судя по всему, у него закончились боеприпасы, и он ждал, пока падальщик — конечно же это был Файд — их пополнит.

— Что-то многовато.

— Да это же просто как тренировка в тире! Получай удовольствие.

Очевидно, последняя фраза принадлежала Сео — только он позволял себе подобный тошнотворный сарказм.

— …Львов оказалось больше, чем я думал. Они наверняка получили подкрепление, пока пополняли запасы.

Шин говорил будничным тоном, словно рассуждал о том, стоит ли открыть зонтик. Если уж на то пошло, то Райден ни разу не видел, чтобы их командир волновался. Даже надвигающаяся смерть не смогла бы нарушить этого спокойствия.

— С этим щитом от меня никакого толку. Надо бы пока продумать план передвижения. А перед этим неплохо было бы от щита избавиться.

Тем временем Файд закончил зарядку магазина. Могильщик приподнялся.

— Львов беру на себя. Все остальные — прикройте меня.

— Так точно, Могильщик… Старина Альдрехт тебя за это по головке не погладит.

Лёгкий смешок. Прыжок — и джаггернаут командира покинул руины.

Спустя мгновение он уже приближался к четырём львам на максимально возможной скорости. Без щита.

Девушка-куратор на секунду потеряла дар речи от этого безумного решения, больше напоминавшего попытку самоубийства, и закричала:

— Могильщик! Какого чёрта?!..

Орудийная башня одного из львов повернулась. Выстрел. Могильщик слегка повёл в сторону и увернулся. Снова выстрел. И опять мимо.

Выстрел. Второй. Третий. Четвёртый. 120-мм снаряды могли легко превратить в пепел и человеческую плоть, и технику, но Могильщик по-прежнему уворачивался, неизменно продвигаясь вперёд. Он не следил за направлением орудия — на это попросту не хватило бы времени. Каждое его движение основывалось на интуиции, выработанной за годы боёв. Джаггернаут был похож на крадущийся по полю боя безголовый скелет, и от этого зрелище казалось ещё более фантастическим.

Лев всем корпусом развернулся в направлении ствола башни, словно потеряв терпение. Стремительный прыжок — и он уже несётся навстречу врагу, восемь конечностей впиваются в землю.

Несмотря на свой чудовищный вес, стальной лев двигался легко и беззвучно, и буквально через мгновение после старта оказался прямо перед Могильщиком. Мощные амортизаторы и новейшие линейные приводы обеспечивали Легиону ни с чем не сравнимую манёвренность.

Восемь конечностей выпрямились, и лев оторвался от земли. Ещё секунда — и джаггернаут будет попросту раздавлен.

Могильщик прыгнул.

Лев внезапно выстрелил, но Могильщик уже ушёл в сторону и, развернувшись в воздухе, опустился на землю, после чего снова взмыл вверх. В одно мгновение он забрался прямо на башню льва, широко развёл передние конечности и выдвинул их вперёд на максимально возможную длину, целясь прямо в стальной корпус под собой.

Насколько можно было увидеть, обшивка корпуса в нижней части башни была немного тоньше, чем в остальных местах.

Выстрел.

Бронебойно-фугасный снаряд с минимальным радиусом поражения прошёл сквозь обшивку на скорости 8000 м/c, и взрывчатка сдетонировала уже внутри.

Из машины повалили клубы чёрного дыма, и Могильщик спрыгнул вниз до того, как она окончательно развалилась на части. Приметив следующую цель, он двинулся в новом направлении, шаг за шагом уворачиваясь от залпового обстрела. Могильщик успел выставить новое оружие — теперь перед его джаггернаутом поблёскивали высокочастотные лезвия. Хотя оружие ближнего боя отличалось большой мощностью, и его можно было установить на любой джаггернаут по желанию процессора, Райден ещё не видел, чтобы лезвиями пользовался кто-либо кроме командира — область их применения была слишком узкой.

В ближайшего льва попал снаряд, выпущенный кем-то из процессоров, и возникшей после этого паузы хватило для того, чтобы Могильщик использовал его в качестве прикрытия от обстрела со стороны третьей вражеской машины.

Подбитый своим же союзником лев взорвался, и всё заволокло дымом, который заблокировал и без того слабые сенсоры противника. Могильщик зацепился крюком за ближайшее перекрытие здания и взмыл в воздух. Потерявший врага из виду лев растерянно вертел орудийным стволом, в то время как джаггернаут приземлился на его башню и пустил в ход свои лезвия.

— …

В парарейде повисло ошеломлённое молчание.

«Хотел бы я посмотреть на лицо создателя этой алюминиевой консервной банки при виде всех этих манёвров — паралич или хотя бы обморок был бы ему обеспечен», — подумал Райден и тепло улыбнулся, наблюдая за невероятным зрелищем.

Джаггернауты изначально не были предназначены для такого боя. Их вооружения, брони и манёвренности было достаточно только для вялого обстрела с дальней дистанции: попадёшь — хорошо, а если нет, то всегда можно пойти на смертельный таран. Уже то, что джаггернаут разбивал противников одного за другим, казалось невероятным.

Расплата за это была высока.

Слабым местом джаггернаутов была ходовая часть, которая не выдерживала нагрузок во время боя и неизменно ломалась в конце каждого сражения. Этот недостаток был хорошо известен Легиону, и его войска зачастую прибегали к обстрелу опор джаггернаутов для защиты своих главных сил — львов. По этой причине Райден и остальные старались львов избегать и сокращали продолжительность боёв до минимума. И по этой же причине было совсем непонятно, почему Шин был всё ещё жив. Он не только не погиб, но и атаковал львов в каждом бою на протяжении вот уже пяти лет. Может, он и не человек вовсе?..

Райден постоянно думал о том, какая же это пустая растрата таланта.

Три года прошло с тех пор, как они начали сражаться вместе. Три года Райден был заместителем Шина, его правой рукой. И хотя они оба «восемьдесят шесть», за всё это время Райден ни на йоту не смог приблизиться к мастерству своего командира. Без всякого преувеличения, безголовому Шинигами был дарован самый настоящий талант. Ему не просто повезло выжить, он был единственным в своём роде. Героем, который мог бы уничтожить Легион, будь у него достаточно времени и средств.

Шин родился совсем не в том веке. Он мог быть рыцарем из далёкого прошлого, и легенды о нём передавались бы из поколения в поколение. Он мог стать героем последней войны, в которой участвовали живые люди, и его блистательное имя осталось бы в истории человечества навечно.

Он не остался бы незамеченным нигде, но только не в этой глупой войне.

Здесь не было места для уважения или титулов, имён или понятий о чести, и всем была уготована одна судьба. Они были одноразовыми инструментами для убийства, недостойными даже могилы, и после смерти оставались лежать на поле боя, забытые всеми. Единственным напоминанием об их жизни становились гниющие среди бесчисленных обломков машин останки.

Рой подёнок рассеялся, и небо снова наполнилось солнечным светом. Оставшиеся силы Легиона начали отступление под прикрытием скорпионов. Бездушным машинам не было знакомо понятие мести, какими бы серьёзными ни были их потери. Как только количество уничтоженных единиц достигало определённого значения, и центральная система Легиона приходила к выводу, что достичь поставленной цели не удастся, войска тут же складывали оружие.

Могильщик стоял на останках льва, в ореоле косых лучей солнца.

Концы вздетых лезвий мерцали мягким лунным светом, и во всём мире не было зрелища красивее.

 

После ужина процессорам полагалось несколько часов свободного времени — за исключением тех случаев, когда ночью проводились рейды и вылазки.

Анжу закончила мыть посуду на кухне, сделала на всех кофе и вернулась в основное помещение ангара. Передняя площадка кишела стянувшимися со всей базы людьми: там проходили соревнования по стрельбе.

— Итак, сбиваешь всё с одного выстрела — получаешь Короля-медведя. С двух — Рыцаря-кролика. Харт-кун, у тебя 7 очков!

— Уф, целых два раза промазал? Даа уж, вот что значит не дружить с пистолетами…

— Ооо, неожиданный вызов от Файда! Все банки теперь лежат горизонтально! Что же на это ответит Кино?

— Не может быть… Иии да! Ни одного попадания! Следующий, скорее!

— Я?.. Ну, только если никто не хочет сейчас пойти… Таня Кайе, начинаю стрелять!

— Отлично, два очка!

— Ого, все банки сбиты всего за пять выстрелов! Другого мы и не ждали, Райден.

— Да ну, было легко.

— Ой, хватит показушничать! Крена, давай сюда! Покажи этим недотёпам, как надо стрелять!

— Окей, показываю! Файд, выбрось эти банки, из них уже ничего не соберёшь!

— ВОТ ЭТО ДА!!!

— …Что-то Файд разошёлся сегодня. Пирамида гораздо сложнее, чем обычно.

— Шин, твоя очередь.

— Хм.

— …Ай нуууу, опять с одного выстрела, так неинтересно…

Мишенью служили консервные банки из-под съеденных за сегодня продуктов, а оружием — личные пистолеты. Выигранные очки можно было обменять на рисунки Сео, который сидел неподалёку и скрипел маркером над очередным забавным животным. Файд убирал простреленные банки и сооружал башни и пирамиды из оставшихся.

Царивший вокруг гам вызвал у Анжу улыбку.

Ужин был воистину королевским: прожаренное до хрустящей корочки мясо дикого кабана, соус из собранной в лесу смородины, листья салата, выращенного на заднем дворе, консервированное молоко и грибной крем-суп. Это было совсем не похоже на обычный ужин в столовой, а потому все решили выставить стол на улицу. Когда дежурные по кухне окончательно погрязли в готовке, им на помощь пришёл весь персонал базы.

Вечер получился весёлым. Анжу особенно радовало то, что в кои-то веки все собрались в одном месте.

Шин нашёл уединённое место подальше от шума и принялся читать какую-то книгу. Одной рукой он перелистывал страницы, а другой сминал свой трофей — простреленную банку. Анжу поставила перед ним кружку с кофе.

— Хорошая работа.

Шин коротко взглянул на неё в ответ. Анжу вручила поднос с кофе только что подошедшему Дайе, после чего придвинула поближе стул и села прямо напротив командира.

Шин продолжал молча читать, и она обратила внимание на толстый том в его руках. Рядом с юношей сидел местный любимец — чёрный котёнок с белыми носочками, который отчаянно пытался подцепить лапкой одну из страниц. Анжу захотелось рассмеяться.

— Интересно?

— Не очень.

Шин снова замолк, словно посчитав, что сказал слишком много, и спустя некоторое время добавил:

— Помогает отвлечься и забыть о себе.

— …Вот как?

Анжу грустно улыбнулась. Это было единственным, что никто из товарищей Шина никак не мог понять.

— Спасибо. За всё.

Рейд-устройство внезапно нагрелось.

— Всем членам эскадрона. Я не помешаю? — зазвенел голос девушки-куратора.

Она связывалась с ними после ужина каждый день в течение всей недели, прошедшей с момента её назначения.

— Нет, всё в порядке, Куратор Один. Спасибо за работу сегодня, — ответил Шин.

Снова опустив взгляд, он заметил, что назойливый котёнок уже почти дотянулся до страницы, и одним ловким движением поднял книгу повыше.

Участники соревнования засуетились, поспешно разрядили пистолеты и спрятали их в кобуры. «Восемьдесят шесть» запрещалось иметь при себе оружие из-за риска восстания. За исполнением этого правила никто особо не следил, и все без исключения подразделения свободно обыскивали ближайшие к ним заброшенные военные объекты и пользовались найденным там оружием.

— Нет, это всем вам спасибо, Могильщик. Вы играли во что-то? Если так, то продолжайте, я не хотела вам помешать.

— Просто убивали время. Не обращайте внимания.

Ещё в первый день куратор сказала, что все, кто не хочет с ней говорить, могут спокойно выключать свои рейд-устройства. Многие обитатели базы тут же воспользовалась этой возможностью и теперь перешли к метанию ножей. Несколько человек, включая Райдена, Сео и Кайе, взяли по кружке кофе и заняли ближайшие к командиру столы и стулья.

— Да? Вам вроде было весело. К слову…

Все почувствовали, как куратор выпрямилась и сурово посмотрела на экран.

— Могильщик. У меня к вам серьёзный разговор.

Тон, с которым были произнесены эти слова, скорее подошёл бы отличнице и старосте класса, отчитывающей двоечника за провинность, чем недовольному своими подчинёнными командиру. Шин отхлебнул кофе. Хотел он того или нет, но замечания прячущегося за стеной руководства игнорировать было нельзя.

— В чём дело?

— Отчёты о патрулировании и сражениях. На самом деле вы не перепутали документы, да?.. Я их почитала — там везде одно и то же написано.

Шин ненадолго оторвался от книги.

— Вы что, все их прочли?

— Я ваш куратор, и это часть моей работы.

— …Ты что, опять им эту туфту отправил? — выпалил Райден, не скрывая раздражения. Шин проигнорировал его и ответил:

— И зачем вам данные с передовой? Это бессмысленная писанина.

— Они нужны для анализа технологий и боевой тактики Легиона, в этом заключается одна из обязанностей куратора, — отчеканила девушка.

Следующие её слова прозвучали более мягко:

— Я понимаю, что до этого отчёты никто не читал, потому вы их и не отправляли. Вина лежит только на нашей стороне, и я на вас зла не держу — просто прошу отныне составлять все отчёты как полагается. Я действительно собираюсь их читать.

«Сколько же от неё мороки», — подумал Шин и произнёс:

— Я почти не умею читать и писать.

— А вот это было действительно смело, — пробормотал Дайя.

Шин не обратил на него внимания и перевернул страницу толстой книги по философии.

Конечно, куратор не могла об этом знать. Видимо, она только сейчас осознала, что процессоры попали в концентрационные лагеря в раннем детстве, и начальное образование — это максимум, на что они могли там рассчитывать. Повисла неловкая пауза.

— …Простите. Но так даже лучше, можете считать отчёты своей тренировкой в письме. Когда-нибудь это обязательно вам пригодится.

— Неужели?

— …

Куратор окончательно смутилась. Сео многозначительно фыркнул, словно желая показать, что умеет читать хотя бы по буквам, и метнул нож — с полки упала фигурка принцессы с милыми поросятами.  

Кайе обхватила обеими ладонями кружку и, немного наклонив голову, сказала:

— Ну почему же, тебе вполне это пригодится, Могильщик. Ты же любишь читать в свободное время… Что это у тебя за книга в руках, философия? Выглядит очень сложной.

Повисло давящее молчание.

— Могильщик?

В мягком и добродушном тоне куратора послышались непривычные властные нотки.

— …Вас понял.

— Моя просьба остаётся прежней. И ещё жду от вас отчётов по сражениям. Всем.

— …Данные с боевых регистраторов подойдут?

— Нет. В письменном виде.

Шин прикусил язык, а нервно поглядывавшая на него Кайе резко тряхнула хвостом на голове. С лёгким хлопком она свела ладони вместе и низко склонила голову, но командир только махнул рукой, показывая, что это его поручение.

Куратор тяжело вздохнула и, подавив раздражение, вернулась к тому, с чего начинался разговор. На этот раз в её голосе не было ни тени улыбки:

— На основе этих данных я смогу разработать боевую стратегию. А учитывая то, что вы — элита, отчёты о сражениях с вашим участием будут вдвойне полезными. Благодаря им можно будет понизить смертность на всей линии фронта, включая ваш участок, так что я прошу вас мне в этом посодействовать.

— …

Шин ничего не ответил, и девушка погрузилась в печальные раздумья. Процессоры ей не доверяли, и винить в этом было некого кроме кураторов.

Взяв себя в руки, она попыталась сгладить возникшую напряжённость:

— Кстати, эта книга должна быть довольно старой — вам кто-то её подарил? Или она у вас была с самого начала?

— Хех, эта штука у него уже давненько, Куратор Один. Он с ней носился ещё до того, как со мной познакомился, — насмешливо произнёс Райден.

Куратор застыла от неожиданности.

— Оборотень, а давно вы знакомы с Могильщиком?

Кайе пожала плечами и вмешалась в разговор:

— Да тут большинство давно друг друга знают. Вот например, Дайя и Анжу с самого призыва служили в одном отряде, и мы с Хартом тоже один год до этого воевали вместе. Сео и Крена попали к Шину и Райдену год назад… так что эти двое знакомы уже… года два, наверное?

— Три, — ответил Райден.

Куратор на секунду задумалась.

— …А сколько лет вы уже на фронте?

— Для всех это четвёртый год службы. А, хотя нет, Могильщик здесь дольше всех, у него уже пятый пошёл.

— Значит, Могильщику уже недолго осталось до конца… Что собираетесь делать после фронта? Может, хотите куда-нибудь поехать, что-нибудь увидеть?

Все разом уставились на Шина. Не отрываясь от книги, он произнёс бесцветным тоном:

— Хм. Я об этом не думал.

— Правда?.. Мне кажется, пора уже об этом задуматься. Вдруг появится хорошая идея.

Шин тихо рассмеялся. Задремавший было котёнок тут же повернул голову и навострил ушки.

— Может быть и так.

О прекрасной тебе, стоящей в глухой ночи на берегу царства мёртвых

Прошло полмесяца с тех пор, как Лена стала куратором «Острия копья».

В тот день обошлось без вылазок и погибших, и девушка непринуждённо настраивала парарейд, чтобы провести очередной вечерний сеанс связи. Она всегда беседовала с процессорами из своей комнаты сразу после ужина.

За прошедшие полмесяца процессоры «Острия копья» совершили больше вылазок, чем любой другой эскадрон, но при этом смогли избежать жертв. От элитного подразделения ветеранов другого ожидать не приходилось.

— Всем членам эскадрона. Отлично поработали сегодня.

В парарейде послышался фоновый шум, похожий на отдалённый гул толпы. Скорее всего, он доносился из ангара, или же это были отзвуки ночных сражений где-то в других районах — так или иначе, стоило только процессорам подать голос, как от него не осталось и следа.

— Вам тоже спасибо, Куратор Один.

Первым ей, как и всегда, ответил Могильщик. Его голос был по-обыденному спокоен и тих — так и не скажешь, что это говорит тот, кто носит кличку «Шинигами».

На другом конце чувствовалось присутствие ещё нескольких процессоров, и часть из них поприветствовала Лену вслед за Могильщиком.

Оборотень. Заместитель командира, любитель посквернословить, но при этом старший брат для всех остальных процессоров.

Сакура. По-детски наивная, но при этом самая отзывчивая, надёжная и честная.

Чёрный пёс. Юморист и заводила.

Cнежная ведьма. Мягкоголосая и вежливая.

Смеющийся лис. Добрый, похожий на девичий, голос и острый как бритва язык.

Могильщик, как ей и показалось с самого начала, был очень сдержан и практически не разговаривал на посторонние темы, и всё же выходившие с ней на связь процессоры каждый вечер оказывались где-то рядом с ним. Помимо них поблизости было ещё несколько солдат, так что командир наверняка пользовался всеобщей любовью.

— Могильщик, сначала я бы хотела ответить на ваш недавний вопрос о дате следующего пополнения припасов…

 

Райден коротал время за кроссвордами из найденного в руинах журнала и слушал рабочие переговоры куратора и Шина.

Он сидел в комнате командира, внутри барака, покрытого чёрной выгоревшей краской. Вокруг собралось ещё несколько человек, каждый из которых занимался своими делами. Сео с головой ушёл в свои скетчи, Харт, Кайе и Крена играли в карты, Анжу беззаботно вязала кружево, а Дайя упорно пытался починить радио. В столовой и соседних комнатах тоже было многолюдно, и отовсюду доносились звуки веселья.

Шин занимал самую большую комнату барака, которая служила ему одновременно личным уголком и кабинетом, в котором он занимался всякой бумажной работой, вроде отчётов. Райден приходил сюда чтобы обсудить с командиром дела эскадрона, и к ним часто заглядывали другие ребята, так что в какой-то момент эта комната превратилась в одно из общих мест сбора.

Хозяин комнаты волновался только о том, чтобы ему было где читать, и казался безучастным ко всему, что происходит вокруг. Если на кота он ещё обращал какое-то внимание, то остальных как будто и вовсе не замечал, даже если после партии в шахматы вспыхивала ссора, или кто-нибудь прямо перед ним исполнял танец живота (Куджо и Дайя действительно пробовали это делать). Вот и сейчас он занимал привычную позицию в углу на металлической кровати, подложив под спину подушку, и тихо читал старый, взятый из неизвестной библиотеки роман, перебрасываясь фразами с куратором. Чёрный с белыми носочками котёнок тоже был на своей ежевечерней позиции — он уютно вытянулся на груди Шина.

«Как тут спокойно», — подумал Райден и пригубил кофе из кружки. Это был привычный для всех в «Острие копья» кофезаменитель («Ersatz kaffee»), рецепт которого передавался от одного поколения солдат к другому. Делали его из одуванчиков, растущих на заднем дворе, и всё же он был гораздо лучше той подозрительной жидкости из чёрного порошка с непонятным привкусом, который синтезируют на заводе.

«…Интересно, понравился ли бы этот кофе моей старухе?»

Ей всегда было плевать на правила, принципы или богатства, и только кофе был её страстью.

Её любимый сорт пытались воспроизвести в 85 районе, но по вкусу он мало отличался от синтетического кофе в концентрационном лагере или на военной базе.

Интересно, она всё так же каждое утро давится этой безвкусной синтетической дрянью и называет её грязной водой?

И плачет ли она ещё по нам?

Котёнок пронзительно мяукнул, словно пытаясь заглушить колокольчиковый голос куратора.

Лена прервалась на полуслове и моргнула.

— Это что… кот?

— Да, он живёт в бараке, — ответил Чёрный пёс.

— Кстати, подобрал-то его я. Вот сразу после того, как сюда попал. Его снарядом зацепило и выбросило прямо мне под ноги, пищал ещё так. От мамки с братьями один блин остался, только он и умудрился выжить.

— Ага, но сильнее всего он почему-то привязался к Могильщику.

— И это при том, что он совсем с ним не играет и отделывается от него дежурным поглаживанием, когда тот начинает ластиться.

— Да он наверное не привязался, а просто думает что на Могильщике удобнее всего спать. Вот как сейчас, гляньте на них.

— Аа, всё потому что Могильщик не двигается, когда читает. Ну, тогда к Чёрному псу он никогда не привыкнет, слишком уж много шума от него.

— Как грубо… и несправедливо! Я тоже так хочу! Хнык-хнык!

Процессоры начали дурачиться, и Лена, не сдержавшись, засмеялась. Сейчас они похожи на обычных мальчишек и девчонок, её ровесников. Ей даже не верилось, что она находится в другом месте.

— А как его зовут? — спросила она.

Все, кто сейчас был на связи в парарейде, ответили одновременно.

— Куро. [14]

— Широ. [15]

— Нике. [16]

— Чиби. [17]

— Кити.

— Ремарк.

— …Называть кота именем автора той книги, которую ты сейчас читаешь, это, конечно, верх безразличия, но то, что ты читаешь, ещё хуже…

Последнюю фразу произнёс Смеющийся лис. Он единственный не предложил свою кличку.

Тем временем Лена перестала понимать, о чём идёт речь.

— Так… у вас много котов?

— Я же говорил, всего один выжил.

Лена окончательно запуталась, но ей на помощь пришёл Чёрный пёс.

— Это чёрный кот с белыми лапками. Поэтому кто-то кличет его чёрным, кто-то белым, а кто-то — двухцветным. К тому же, принятого имени у него нет, и каждый может звать его как угодно по настроению. Недавно он научился откликаться просто на звук голоса.

«Теперь понятно».

— …Но почему так получилось?

—  Нуу, это…

Чёрный пёс как будто на секунду замешкался.

А потом резко отключил парарейд.

 

Крена внезапно встала, пнула ногой стул и вышла из комнаты. Ближе всех к выходу оказался Дайя, и он кинулся за ней.

Стул упал на пол с громким стуком.

— …Э, что-то случилось?

Парарейд Дайи был уже выключен, а Крена не включала его с самого начала. Шин торопливо ответил, чтобы сгладить момент:

— Мм. Да просто мышка выбежала.

— Мышка?!

— …Да уж, верх безразличия, — пробормотал Сео. Его реплика, по-видимому, осталась не услышанной куратором.

— Мышка выбежала?

— Да, плохо у него с этим.

Комната наполнилась взволнованными голосами, и Шин рассеянно им отвечал, глядя на покосившуюся дверь, закрывшуюся за Креной.

 

В конце коридора Дайя догнал Крену, и та коротко выпалила:

— Почему все… с ней? Меня тошнит от одного её голоса, терпеть его не могу. Раньше эти вечера были только нашим временем, таким важным, приятным и с трудом выкроенным временем.

— Крена…

— Почему все разговаривают с этой девкой?

— Это только на время. Скоро сама принцесса перестанет с нами связываться.

Дайя пожал плечами и посмотрел на неё невероятно серьёзно, словно всё веселье до этого было показным. История повторится. Ещё ни один куратор не смог вытерпеть Шинигами.

Куратор ещё не знает, как Шин получил свою кличку на самом деле. Ей пока не доводилось иметь дело с теми, но долго это везение не продлится.

Чёрные овцы среди обычных белых. Опасные иные.

Их прозвали чёрными за редкость, но сейчас их стало даже больше, чем белых.

И ещё более опасные пастухи.

Крена сжала зубы. Она понимала, но всё-таки.

— Шину лучше бы прервать с ней связь, — сказала она с нескрываемым раздражением. — Не хватало ещё тратить время на белых свиней. Вот выставить бы на парарейде минимальные настройки…

— Ну, обычно так и делают. Но Шина вроде бы всё устраивает, и прерывать ничего он не собирается.

На фронте всегда настолько шумно, что большинство процессоров предпочитают настраивать парарейд на самый низкий уровень синхронизации, позволяющий нормально поддерживать связь только в пределах ближайшей территории.

— Тут даже не в этом дело. Сможешь ли ты напрямую рассказать обо всём Шину? Попросить его прекратить с ней общение, потому что тебе это не нравится? — тихо спросил Дайя. В его тоне не было иронии, только обеспокоенность.

Крена прикусила губу. Дайя прав. Это было бы не к месту.

Все в эскадроне считают Шина членом семьи. А семью нельзя заставлять волноваться.

В жизни Шина и без того хватало ужасов.

— Извини… Но я просто не могу их простить. Они убили мою мать и отца. Стреляли по ним как по мишеням в тире.

Это случилось в ту ночь, когда их должны были конвоировать в лагерь. Несколько солдат из Альб делали ставки на то, кто куда сможет попасть, и сколько пыток выдержит жертва перед тем, как умереть. Они смеялись, пока издевались над её родителями, а затем убили их.

Её старшую сестру отправили на фронт сразу после прибытия в лагерь. Между ними семь лет разницы, но 15-летняя Крена уже опередила её по службе на один ранг.

В ту же ночь какой-то военный из Селена прогнал тех отморозков, попытался оказать помощь её родителям и, когда стало ясно, что их не спасти, извинился перед ней и её сестрой. Он был весь в крови её мамы и папы.

— Все белые свиньи — отморозки… Никогда не прощу.

 

Дайя и Крена вскоре вернулись. К тому моменту разговор о мышах успел перетечь в обсуждение обстановки на фронте, затем пересказ каких-то баек и, в конечном итоге, рассказ Кайе о том, как когда-то давно она видела звездопад.

Встретившись взглядом с Райденом, Дайя коротко пожал плечами и вернулся к починке радио. Крена села на пол неподалёку от Шина и взяла котёнка — едва ли из желания с ним поиграть.

Шин подвинулся, освободив место на кровати, и предложил Крене сесть рядом. Она подняла котёнка на руки и, как ни странно, согласилась. Сохраняя равнодушное выражение лица, она присела на самый краешек кровати.

— Ты серьёзно, Сакура? Действительно так много звёзд?

— Так много, что не счесть. Это года два назад было, они падали повсюду до самого горизонта. Небо, полное бегущих огней — красивое было зрелище.

Кайе, кивая, раздавала карты, в том числе и на Крену, покинувшую своё место за столом.

Райден тоже видел тот звездопад, вот только это было посреди поля боя, среди обломков друзей и врагов, и рядом был только Шин. И без того невесёлое положение усугубляло то, что двигатели их джаггернаутов заглохли, и они не могли тронуться с места, пока их не нашёл куда-то запропастившийся Файд.

Вокруг не было ни души, способной рассеять вечернюю мглу. Непроглядная тьма окутывала землю, а небосвод был объят бело-голубым пламенем падающих звезд. От такого торжественного, но абсолютно беззвучного зрелища захватывало дух, а мир, казалось, разваливался на кучу горящих осколков, словно в преддверии конца света, и в этом была своя жестокая красота.

Он до сих пор корил себя за то, что ляпнул Шину тогда. «Если это последнее, что я увижу в своей жизни, то всё не так уж плохо». Этот придурок только презрительно фыркнул в ответ.

— Его вроде как только раз в жизни можно увидеть… Отдельные падающие звёзды бывают каждый год, звездопады — раз в несколько десятилетий, но такие массовые как тогда — не чаще раза в столетие. Я об этом как-то спрашивала у Куджо…

— Жаль… Мне тоже хотелось бы это увидеть.

— А у вас за стеной разве не было видно?

— Городское освещение не гаснет даже ночью, так что звёзд здесь не видно никогда.

— Аа.

Кайе слегка улыбнулась, словно вспомнив о чём-то приятном.

— Точно, в городе же всегда так… А здесь ночью хоть глаз выколи. Людей мало, базы далеко друг от друга, а на время сна электричество и вовсе отрубают. Каждую ночь можно красивое звёздное небо видеть. Это, пожалуй, плюс жизни здесь.

Куратор промолчала. Такого ответа она точно не ожидала. Процессор, живущий в самом аду, говорит о его плюсах.

— Сакура… Ты нас ненавидишь?

Её голос прозвучал странно, как если бы она долго собиралась с духом. Как если бы она хотела сказать, что может защитить их и наказать обидчиков.

Кайе ненадолго задумалась.

— …Жизнь ущемляемого человека, конечно, жестока и печальна. В лагере было тяжко, а теперь приходится жить в постоянном страхе на поле боя. Едва ли я бы могла одобрить то, как Альбы переложили войну на наши плечи, заклеймили нас «восемьдесят шесть» и объявили скотом, которого не жалко.

Куратор уже было собралась что-то сказать — извинительное или самоосуждающее — но Кайе продолжила. И её слова были неожиданными.

— При этом, я понимаю, что не все Альбы — плохие люди, точно так же как не все восемьдесят шесть — образец для подражания.

— Э…

На губах Кайе появилась горькая усмешка.

— Я ведь Ориент. И в лагере, и в прошлых местах службы видела всякое.

«И не только я. Ещё Анжу, да и Шин, скорее всего, тоже, хоть он и молчит».

Восемьдесят шесть часто выплёскивали недовольство своей жизнью на тех, в чьих жилах течёт кровь Альб, или имперцев, которые стали предлогом для образования лагерей, или же просто аристократов. При этом, по непонятным причинам, доставалось ещё и выходцам из самых немногочисленных в Республике восточных и юго-восточных районов.

Восемьдесят шесть — это не только невинные жертвы.

Мир всегда жесток к слабым и тем, кого мало.

— Так или иначе, сама я хороших Альб не видела, но знаю тех, кто видел. Так что я не ненавижу Альб просто за то, что они Альбы.

— Вот оно как?.. Я хочу извиниться за тех из нас, кто тебя обижал.

Кайе чуть наклонилась вперёд, позабыв, что говорит по парарейду, а не с кем-то сидящим напротив.

— У меня тоже есть вопрос. Почему вы так о нас беспокоитесь?

Перед Шином внезапно вспыхнула картинка с бушующим пламенем, и он поднял глаза.

Никаких пожаров и сгоревших людей он не помнил, а значит, это воспоминание куратора.

— Давным-давно мою жизнь спас процессор, один из ваших товарищей…

 

Лена погрузилась в воспоминания.

«Мы — граждане Республики, родившиеся и выросшие в этой стране».

«Сейчас нас не признают, но это всего лишь ещё один повод для того чтобы это доказать. Защита своей страны — это гордая обязанность гражданина. Поэтому мы и сражаемся».

Он спас её, тот человек. И она подумала, что хочет жить, руководствуясь его словами.

 

— Он сказал, что сражается для того чтобы доказать, что он гражданин Республики. Я считаю, что мы, Альбы, должны жить в соответствии с этими словами. Мы признаём войну, но даже не пытаемся увидеть её собственными глазами и узнать вас получше… Это недопустимо.

Слова куратора были красивыми — даже слишком — и Райден невольно прищурился.

Кайе слушала куратора, немного склонив голову набок, и в задумчивости приоткрыла рот, когда наступило молчание.

— Куратор Один. Вы, видимо, сохранили невинность…

В парарейде послышался звук, с которым куратор поперхнулась чаем или чем-то подобным. Все, кто был на связи, тут же разразились смехом.

Не подключённые к парарейду Крена и Харт озадаченно смотрели на остальных. Анжу объяснила, в чём дело, и те тоже рассмеялись.

Девушка-куратор никак не могла откашляться.

Кайе, в ответ на последовавшую за её словами реакцию, моргнула и побледнела.

— …Ох, простите, я оговорилась! Я хотела сказать, что ваши рассуждения невинны!

В такие моменты оговариваться никак нельзя. Все последующие объяснения уже не имеют значения.

Дайя и Харт как будто умирали и колотили руками по столу и стене (из-за стены послышался раздражённый голос Кино — «хватит шуметь!»), и даже плечи Шина тряслись от тщетно подавляемого смеха.

Кайе выглядела окончательно сбитой с толку.

— Нуу, в общем… Это похоже на слова девочки, которая считает, что мир — это цветочная поляна, или того, кто витает в своих идеальных фантазиях… короче, я хотела сказать, что…

Куратор зарделась и как будто окаменела.

— …Вы — неплохой человек. Потому я и хочу дать вам совет.

Немного успокоившись, Кайе продолжила:

— Вы не подходите для этой должности. Вы не должны к нам привязываться. Мы сражаемся не из-за каких-то высоких идеалов, так что лучше оставьте нас в покое… Найдите себе замену. Иначе разочаруетесь.

 

Кайе сказала, что она неплохой человек.

Не хороший, а неплохой.

В тот момент Лена никак не могла понять, почему.

 

 

— Куратор Один — всем членам эскадрона. На радаре обнаружены вражеские единицы.

В тот день «Остриё копья» в полном составе совершало вылазку. Лена сообщала данные с экрана в комнате управления.

— Основные силы представлены Львами и Серыми Волками, поддержку оказывают Быки…

— Я в курсе, Куратор Один. Готовим засаду в точке 478.

— А… Вас поняла, Могильщик.

Она собиралась сообщить расположение врагов и предложить стратегию перехвата, но, после того, как её прервали на полуслове, смутилась и просто дала добро на действия Могильщика.

«Остриё копья» состояло из ветеранов, не нуждавшихся в её руководстве, так что основная задача Лены сводилась к созданию всех условий для того, чтобы они могли раскрыть свой боевой потенциал. Она анализировала сведения о врагах, обеспечивала как можно скорейшую доставку необходимых припасов, ежедневно ходила в информационный центр и искала там подробную информацию о том или ином районе боевых действий.

В последние дни она постоянно отправляла запросы о разрешении на использование дальнобойных снарядов, хранившихся в тылу. Они могли бы помочь хоть немного уменьшить натиск Скорпионов и облегчить бои, но загвоздка заключалась в том, что их использование невозможно без перезарядки после каждого выстрела. Транспортный отдел не высказал особого желания тратить дополнительное время и рабочие руки ради «восемьдесят шесть», а потому все её запросы были отклонены. «Да эти снаряды уже наверняка заржавели», — сказал Смеющийся лис, когда она имела неосторожность пожаловаться на свои бесплодные попытки.

— Могильщик, Стрелок на позиции.

— Смеющийся лис — Могильщику. Третий отряд тоже на позиции.

Все отряды постепенно заняли указанные точки. Построение было идеальным, словно маршрут Легиона был у них прямо перед глазами.

Процессоры «Острия» действовали так, словно могли предсказывать атаки и маршруты передвижения врага. При этом они наверняка руководствовались своими, больше никому не известными знаками и критериями.

«Надо будет их расспросить об этом после боя», — подумала Лена. Если поделиться этими наблюдениями с другими эскадронами, можно будет уменьшить количество смертей в результате неожиданных атак. Огромный недостаток шаткой республиканской стратегии ведения войны заключался как раз в том, что ценная боевая информация никогда не выходила за пределы отдельных районов, и никто даже не пытался её собирать и распространять.

Отстранившись от этих мыслей, Лена рассматривала найденную только прошлым вечером карту первого района военных действий.

— Могильщик, передвиньте позицию Стрелка на 500 метров на 3 часа. Там есть возвышенность, на которой можно спрятаться. Зона обстрела из этой точки гораздо шире.

Повисла секундная пауза.

— Вас понял… Стрелок, видишь эту точку?

— Сейчас, 10 секунд… Да, вижу. Меняю позицию.

— Эта возвышенность находится в противоположной стороне от точки, которую занимают основные силы в лице первого отряда. Поскольку главная тактика Могильщика заключается во внесении раздора во вражеские ряды и уничтожении машин по одной, это может сыграть вам на руку и ввести врагов в заблуждение касательно вашей настоящей позиции, а также даст вам пространство для манёвра.

Оборотень ухмыльнулся.

— Так это ловушка получается? Неплохо для принцессы с таким голоском.

— …Львы и Быки не могут менять угол вертикального обстрела. Они не смогут попасть в Стрелка, если она будет находиться на возвышенности, а ближайший рельеф позволит укрыться в случае отступления в другую точку…

— Кто бы мог подумать. Неплохое предложение, да, Стрелок?

— Я готова на всё, если это реально поможет остальным, — отчеканила девушка и холодно обратилась к Лене. — Нашли новую карту? Это полезно.

Лена грустно улыбнулась. Эта девушка, Стрелок, явно её недолюбливает: она не участвует в ежедневных разговорах по парарейду, а когда им приходится беседовать, не скрывает своего раздражения.

У Лены под рукой находилась подробнейшая карта времён первой войны, на составление которой явно ушло немало времени и сил. Сейчас подобными ей не пользуются даже в таких ключевых оборонительных точках, как военные базы на передовой. Процессоры из «Острия копья» используют карту, найденную их предшественниками в каких-то руинах, и постоянно вносят в неё исправления. На ней указаны наиболее удобные точки для засад, а также очевидные маршруты проведения атак, но обо всём, что касается рельефа, процессоры чаще всего осведомлены плохо.

— Я могу вам её потом отправить.

Карта слишком велика, чтобы отправлять её во время боя, так что лучше сделать это потом, в спокойной обстановке.

Оборотень насмешливо отметил:

— Да ну. Разве ж можно секретную военную карту передавать врагам народа «восемьдесят шесть»?

— Это неважно. Для чего она нужна, если ей не пользуются?

Оборотень замолчал, как если бы его подловили, и глубоко вздохнул. Казалось, он одобряет её слова.

Лена нашла эту карту, перелопатив гору картонных коробок, и она до сих пор числилась утерянной. Безусловно, передача любых её копий приравнивалась бы к краже, но раз карты официально нет, то не может быть и никакой утечки секретной информации.

9 лет назад Республика лишилась всей своей регулярной армии вплоть до арьергарда, а потому многие военные документы были потеряны.

Честь и профессионализм военнослужащих тоже остались где-то там, на полях былых сражений.

— К тому же, вы не «восемьдесят шесть». По крайней мере, я вас ещё ни разу так не…

— Ага-ага… Идут.

В парарейде повисла напряжённая пауза. Лена чувствовала, что несколько человек испытывали даже какую-то весёлость — то ли от выброса адреналина в преддверии скорой схватки, то ли от того, что бои для них давно стали привычным делом.

Рёв артиллерии отдавался эхом внутри каждого из них и доносился до неё через парарейд.

 

Бой развивался стремительно, и красные точки Легиона на радаре гасли одна за другой.

Процессоры «Острия копья» использовали первый отряд чтобы заманить врагов в ближайшие непроходимые леса, и в первую очередь расправлялись с Быками, которые отличались слабой манёвренностью и защитой, хоть и были хорошо вооружены. Затем настал черёд Серых Волков и Львов, останки которых постепенно превращались в горы. В лесу было много помех, и медленно адаптирующиеся к новой обстановке Львы не могли проявить там свою манёвренность, да и зона их обстрела значительно сужалась. Из-за отсутствия свободного пространства Легиону приходилось делиться на мелкие группки, и его подавляющее численное преимущество переставало играть какую-либо роль.

Со стороны казалось, что процессоры уже давно привыкли к подобной тактике, однако на самом деле это было не так. Джаггернаут Сакуры едва успел разминуться со снарядом, отступил в сторону леса и теперь на всех парах мчался ко Льву, целясь в его левый бок.

Лена вздрогнула. С расположением Льва было что-то не так. Судя по позициям остальных вражеских машин, его там не должно было быть. Львы всегда располагались так, чтобы иметь возможность прикрывать друг друга, а из этой точки это сделать невозможно.

Лена торопливо проверила маршрут по карте местности.

«Да ведь это… надо сообщить Сакуре, она ведь ничего не знает!»

— Туда нельзя, Сакура!

— А?

Слишком поздно.

Точка Сакуры на радаре неестественно застыла.

 

— …Это что, болото?! — крикнула Кайе и потрясла головой из стороны в сторону, чтобы сфокусироваться — перед глазами всё плыло. Из-за резкой остановки её джаггернаут накренился вперёд и наполовину погряз в земле двумя передними конечностями. В темноте леса маленькое болотце было похоже на луг. Худшего места для джаггернаута с его большим давлением на землю и представить нельзя.

«Если сдам назад, получится выбраться».

Она сжала оба рычага управления…

— Сакура, уходи оттуда!

Услышав Шина, она подняла голову. Оптический сенсор повернулся вверх вслед за направлением её взгляда.

Прямо перед ней стоял Лев.

— …Ох!

Она находилась в пределах минимальной дальности поражения, и Лев занёс над ней свои передние конечности. Он действовал хладнокровно и безжалостно, как отлаженный механизм, перемалывающий своих жертв, оставаясь глухим к их мольбам.

— Нет…

Её слабый голос был похож на плач маленького ребёнка.

— Я не хочу умирать…

Огромные конечности Льва, способные легко перенести груз весом 50 тонн, с грохотом нанесли удар параллельно земле.

Откидывающийся фонарь кабины джаггернаута отличался слабыми креплениями и легко отлетал под воздействием большой силы — унося с собой то, что находится внутри кабины. За эту особенность процессоры с презрением прозвали его гильотиной. И сейчас она сработала.

Что-то круглое упало на землю с глухим стуком и исчезло в тени деревьев.

 

Секунда ошеломлённого молчания, и ярость вместе с горем сплелись в одно целое.

— Сакура?!.. Твою мать!!!

— Могильщик, я отправляюсь её забрать. Дайте мне минуту! Я не могу оставить её там!

Голос Шина был абсолютно спокоен. Спокоен как заледеневшие глубокие воды озера зимней ночью:

— Нельзя, Снежная ведьма… Это ловушка. Там засада.

Убивший Кайе Лев всё ещё прятался где-то поблизости. Это стандартная стратегия, которой изначально пользовались снайперы — раненый или погибший становится приманкой, а подоспевшие к нему бойцы расстреливаются.

Анжу всхлипнула и яростно ударила по приборной панели, отозвавшейся глухим стуком. Выпущенный ею 57-мм фугасный снаряд взорвался и окутал пламенем Сакуру и ближайший к ней участок леса. Хотя бы так.

— Сакура погибла. Фавнир — на помощь 4 отряду. Врагов осталось не так много. Оплакивать утрату будем потом, а сейчас нужно взять себя в руки.

— Так точно.

В ответе слышалось негодование, но никто ему не поддался. «Восемьдесят шесть» давно привыкли к тому, как товарищи погибают у них на глазах или на экране радара, когда точка союзника внезапно сменяется надписью «сигнал потерян». Горевать нужно после боя, иначе тоже погибнешь — это правило помогало отбросить чувства и сохранить так необходимый в такие моменты холодный рассудок. Это мышление не человека, но боевой машины, и только оно помогало выжить в таком безумии как война.

Остановившиеся на мгновение четырёхлапые пауки снова двинулись в лесную чащу с жутким металлическим лязгом.

Вокруг царила загробная тьма, и они крались в ней как скелеты, жаждущие задушить новую жертву, чтобы отправить её вслед за погибшим товарищем.

А вскоре после этого войска Легиона были буквально уничтожены.

Им не дали отступить.

Лена чувствовала, как сильна была воля оставшихся процессоров, и тоска клещами сжала её сердце.

В её памяти всплыл вчерашний — подумать только, это было всего лишь вчера — разговор о звездопаде и свои собственные горделивые слова. Раскаяние охватило её.

«Если бы я нашла карту раньше…»

«Если бы я успела предупредить…»

— Операция завершена… Всем членам эскадрона — хорошая работа.

Ей никто не ответил. Каждый сейчас переживал своё горе.

— То, что случилось с Сакурой… Мне жаль. Если бы я лучше сработала…

Секундная пауза.

На той стороне парарейда воцарилась пугающая тишина.

— …Жаль?

Это был Смеющийся лис. Его голос был тих, но в нём слышались визгливые нотки, как будто он пытался сдержаться перед неминуемым взрывом.

— За что тебе жаль? Одна свинка погибла или две — какая тебе разница, если уже дома за ужином ты об этом забудешь? Сладкий голосок и пустые слова!

Какую-то секунду она не могла понять смысл сказанного.

Лена оцепенела, а Лис всё говорил и говорил, то и дело набирая воздух, чтобы продолжить. Он больше не скрывал своей ненависти, и слова его были безжалостны.

— Мне тут стало скучно, так что я решила поиграться в святую, это ведь так весело, буду единственной, кто не относится к вам как к свиньям, воплощением добродетели, чести и милосердия, и даже общаться буду с вами тогда, когда мне вздумается! А теперь послушай, что я скажу. У нас здесь прямо сейчас погиб друг. И в такой момент от твоего лицемерия всех тошнит, ты поняла?

— Ли…

Лицемерие?

— Или что? Ты думаешь, нам плевать на смерть друга?.. Ах, ну да, чего же можно ждать от «восемьдесят шесть», они ведь не такие замечательные люди как вы, да и не люди вообще, а свиньи, да?!

— Не…

От неожиданности голова Лены словно опустела.

— Неправда! Я не!..

— Неправда? Что неправда? Вы забросили нас сюда и заставили сражаться, используете нас как оружие, в то время как сами уютненько расположились за стеной и воображаете себя высшими существами! Вы с невозмутимым лицом наслаждаетесь тем, что с нами происходит — если это не свинское обращение, то что тогда?!

Парарейд передавал эмоции процессоров.

Несколько человек оставались равнодушными, а от остальных, включая Смеющегося лиса, исходил холод — от одних больше, от других меньше. Холодная ненависть, презрение или отчаяние.

— Ты ни разу не называла нас «восемьдесят шесть»? Ну да, в открытую не называла разве что! «Защита своей страны — гордая обязанность гражданина, нужно об этом помнить»! Это что такое?! Надеешься, что мы будем воевать за вас? Вы спрятались и силой заставили нас сражаться! Сколько миллионов человек вы убили за эти 9 лет?! Думаешь, что ежедневных добреньких речей достаточно, чтобы мы поверили, что ты по-человечески с нами обращаешься? И это пока люди продолжают гибнуть! Да ты…

И тут он безжалостно высказал свой последний довод.

Она думала, что общается с ними на равных, как с людьми. Но Лис привёл окончательное доказательство того, что это было иллюзией, и они оставались для неё свиньями:

 

— Ты даже ни разу не поинтересовалась, как нас зовут!

 

Лена охнула.

Попыталась вспомнить и застыла в ошеломлении. Он прав. Она не знала. Не спрашивала. Ни у Могильщика, ответившего ей первым, ни даже у Сакуры, которая общалась с ней охотнее всех. Конечно, своё имя она тоже никому не называла. Куратор Один. Человек, который руководит процессорами и наблюдает за ними.

Если бы они договорились обращаться друг к другу по позывным, это было бы другое дело, но она ничего у них не спрашивала, и это было непростительным оскорблением.

Всё это время она спокойно обходилась без их имён. Её ни разу ничего не смутило.

«Со скотом нужно вести себя соответствующе».

Так ей говорила мать, и так она себя вела до этого момента. Разница между ними была только в том, что Лена не произносила этого вслух…

Она тряслась всем телом. Слёзы лились из её глаз, и она крепко прижала обе ладони ко рту, чтобы никто не услышал её жалких завываний. Она бездумно и не стыдясь унижала людей, и от этого внутреннего уродства становилось страшно.

Оборотень — хотя нет, какой-то молодой человек из Колората, имени и лица которого она не знала — тихо вмешался в ссору:

— Сео.

— Райден! Ты что, защищаешь эту белую свинью!..

— Сееео.

— …Я понял.

Смеющийся лис умолк и резко отключил парарейд.

Оборотень глубоко вздохнул, словно избавившись от накопившихся чувств, и обратился к ней.

— Куратор Один. Прошу отключить парарейд.

— Оборотень, я…

— Битва окончена. Контролировать нас ты больше не обязана… Смеющийся лис перегнул палку, но у нас сейчас и впрямь нет никакого желания вести светские беседы.

Он говорил отстранённо и без намёка на обвинения, но Лене от этого было ещё хуже.

Он не винил её. Не винил, потому что смирился. Смирился с ролью свиньи в человечьем обличье, которая глуха ко всему, что ей говорят, и только делает вид что понимает сказанные другими, и даже ей, Леной, слова.

— …Простите, — ответила она наконец дрожащим голосом и, после недолгой паузы, выключила парарейд. Ей так никто и не ответил.

 

После того, как куратор отключила связь со всем отрядом, Сео почувствовал себя ужасно.

Спустя некоторое время с ним связалась Анжу.

— Сео-кун…

— …Я знаю, — просопел Сео. Тон собственного голоса показался ему детским, и он раздражённо выпятил губу.

— Я понимаю твои чувства, но это было чересчур. Как бы ты ни был прав, нельзя было так говорить.

— Я понимаю… Прости.

Он понимал. Они все согласились, что подобного допускать нельзя, а потому договорились молчать. Он помнил об этом ещё перед тем как начать говорить, но не смог сдержаться.

Он высказал всё что хотел, самыми грубыми словами из тех, что только мог придумать, но это не только не помогло успокоиться, но ещё больше распалило его. Он был готов броситься даже на своих товарищей, хоть они и не были виновниками его гнева и никого дороже у него не было.

Он нарушил договор. Такой важный договор, и всё из-за этой белой свиньи.

Но по-другому он не мог.

— …Командир?

— …Аа.

Он снова вспомнил ту широкую спину.

Это был командир его первого эскадрона, куда он попал в 12 лет.

Командир был большим весельчаком, и все его презирали. Сео тоже ненавидел его тогда.

Именно от него Сео унаследовал свой позывной. На джаггернауте командира, прямо под фонарём кабины, был нарисован весёлый смеющийся лис, и сколько Сео ни пытался перерисовать уголки его рта своей тогда ещё неопытной рукой, ему это не удавалось, и в конечном итоге улыбка лиса превратилась в ехидную ухмылку.

Эта белая свинья, напоминавшая ему командира своей весёлостью, корчила из себя святую благодетельницу и притворно оплакивала гибель Кайе. Сео не мог оставить это просто так.

И всё же, высказав куратору всё что думает, он ощутил раскаяние.

— …Прости, Кайе.

Он посмотрел на горящие останки джаггернаута Сакуры и опустил глаза. Сео давно привык к тому, что его друзья гибнут, как и к тому, что он не может выкопать для них могилу или забрать их тела.

— Я вёл себя как свинья и оскорбил твою смерть.

Ты многое пережила. И до конца держалась с честью, не проронив ни слова жалобы.

 

В те дни, когда кто-то погибал, все солдаты разбредались или разделялись на группки чтобы тем или иным образом оплакать утрату, а потому вечером комната Шина пустовала.

Могильщик сидел за столом, на который падал холодный голубой свет звёзд и луны — свет в комнате был выключен за ненадобностью. Кроваво-красные глаза Шина были закрыты, но тихий стук в окно заставил его снова открыть их.

Под окном барака обнаружился Файд — он застыл, выдвинув телескопическую конечность до уровня второго этажа, на котором находилась комната. В манипуляторе на конце конечности был зажат металлический обломок толщиной не более нескольких сантиметров.

— Спасибо.

— Пи.

Шин взял обломок, и Файд, мигнув оптическим сенсором, с лязгом развернулся. Теперь его задача заключалась в том, чтобы отнести собранные останки — а он был загружен по максимуму — в регенераторную печь на автоматическом заводе.

Стоило только Шину положить обломок на заранее подготовленную ткань, как его парарейд включился.

Он успел протянуть руку, чтобы развязать завернутые в ткань примитивные инструменты, но на секунду застыл и поднял бровь. Синхронизация произошла только с ним одним, никто на базе больше не был на связи.

— ….

Парарейд работал, но никто ничего не говорил, и Шин, печально вздохнув, решил начать первым. На той стороне чувствовалось отчаяние.

— Вам что-то нужно, Куратор Один?

Он ощущал, как её плечи задрожали, но она так ничего и не ответила. Решив не нарушать нерешительного молчания, Шин равнодушно ждал, пока она что-нибудь скажет.

Он возобновил прерванное занятие, и прошло уже немало времени, когда девушка-куратор наконец боязливо ответила.

Она заговорила тоненьким голосом, словно опасаясь получить грубый отказ, а Шин слушал, не прекращая работать.

— Мм…

 

«Если откажется, то сразу отключусь».

Лена включила парарейд с этой мыслью, но, наткнувшись на привычно холодный голос, испугалась.

Она много раз собиралась с духом, чтобы что-то сказать, и в конце концов выдавила из себя:

— …Мм, Могильщик. Вы сейчас не заняты?..

— Нет. Можете говорить.

Он ответил тихо и спокойно, ничего не выражающим тоном.

Лена впервые подумала, что он так говорит не из присущей ему сдержанности, а потому, что он равнодушен к ней.

У неё снова будто что-то сжалось внутри, но она взяла себя в руки и попыталась извиниться.

На самом деле, в этом тоже была трусость.

С самого начала она собиралась попросить прощения у них всех, но Смеющийся лис или Оборотень вряд ли стали бы её слушать, так что она так и не осмелилась связаться с ними.

— Простите. И за то, что произошло днём, и за всё до этого. Мне правда очень стыдно… Я…

Её руки крепко сжали колени.

— Я Лена. Владилена Миризе. Уже поздно для представлений, но… Не могли бы вы сказать мне своё имя и имена ваших товарищей?..

Наступило молчание.

Лене было не по себе. Далёкий неразборчивый шум только подчёркивал наступившее безмолвие.

— …Если вас задели слова Смеющегося лиса, то…

Абсолютное равнодушие. Он словно излагал сухие факты.

— …то сообщаю, что в этом нет необходимости. Это не то, чего все хотели бы. Не вы создали ту ситуацию, в которой мы находимся, и не в ваших силах её изменить, я это понимаю. Незачем принимать близко к сердцу обвинения в том, что вы не сделали того, чего сделать не могли.

— Но… я проявила неуважение, когда даже не попыталась узнать ваши имена.

— В этом тоже не было необходимости. Как вы думаете, почему в парарейде, который не может быть перехвачен Легионом, официально используются только позывные, а личные данные процессоров относятся к секретной информации?

Губы Лены стянулись в ниточку. Ответ был неприятным, но очень простым.

— Потому что кураторы не должны видеть в процессорах людей.

— Верно. Большинство процессоров погибают, не продержавшись и года. Куратор в одиночку не сможет выдержать такое количество смертей — отсюда и это правило.

— Но это трусость! Я…

Она заметила, что перешла на крик, и понизила голос.

— Я тоже была трусом… Но больше быть им не хочу. Если вы не против, то… может, сообщите мне имена?

 

Шин удивился такой упёртости и опять вздохнул.

— …Погибшую сегодня Сакуру звали Кайе Тания.

— !

Через парарейд донеслось ликование, но затем куратор, видимо, вспомнила, что это имя только что погибшей девушки, и успокоилась. Шин продолжил называть имена друзей — на фоне оживления с той стороны его голос звучал особенно холодно:

— Заместитель командира Оборотень — Райден Шуга. Смеющийся лис — Сеото Рикка. Снежная ведьма — Анжу Эма. Стрелок — Крена Кукумира. Чёрный пёс — Дайя Ирума…

Он перечислил 20 имён, после чего куратор подвела черту:

— Я — Владилена Миризе. Можете звать меня Лена.

— Да, вы уже говорили… А звание?

— А, точно. Майор. Только начинающий, правда…

— Тогда я буду звать вас майор Миризе. Если вы не против.

— …Ну…

Шин по-прежнему общался с ней только как со старшим по званию, и Лена печально улыбнулась.

А потом внезапно спросила:

— Сегодня, по-видимому, никого нет… Что вы делаете?

Шин помедлил.

— Имя.

— А?

— Я сохраняю имя Кайе… Ведь нам, «восемьдесят шесть», не положены надгробия.

Он взял маленький кусок металла и посмотрел его на свет — тонкий алюминиевый сплав пропускал голубое лунное мерцание. На прямоугольной поверхности можно было рассмотреть полное имя Кайе — Шин вырезал его инструментами — и покрытую тонким слоем красной и чёрной краски надпись на её родном языке — «Kirschblüte»[18], под которой был нарисован цветок сакуры с пятью лепестками. Это был фрагмент обшивки её джаггернаута.

— В моём первом эскадроне мы с сослуживцами давали друг другу обещание. Когда кто-то погибал, мы забирали обломок его джаггернаута, вырезали на нём имя погибшего и носили этот обломок с собой. Таким образом последний выживший мог вести за собой всех остальных, пока его путь не подходил к концу.

На самом деле, найти хотя бы один фрагмент джаггернаута погибшего в большинстве случаев было невозможно. Тогда в ход шли любые куски металла или дерева, которые оказывались под рукой. Имена на них нацарапывались гвоздями, и они становились единственными доказательствами существования погибших.

Всё изменилось только благодаря Файду — он хорошо запоминал детали корпусов и умел находить нужные обломки. Если это было возможно, он старался приносить те фрагменты, на которых был нарисован знак с позывным.

Шин хранил все собранные обломки с именами в кабине своего джаггернаута. Сначала туда попали товарищи из его первого эскадрона, а затем и из всех остальных. Он держал данное им обещание.

— Я всегда оставался последним. Поэтому я обязан вести их за собой. Все, кто сражался бок о бок со мной и погиб, будут рядом, пока мой путь не завершится.

 

Невозмутимость его голоса поразила Лену до глубины души.

Она поняла, что ошибалась, и он так говорит совсем не потому, что ничего не чувствует.

Её вдруг обожгло чувство стыда.

Смерть повсюду, множество смертей — и он молча принял их все. Он нёс их на своих плечах, не показывая печали, словно так и должно быть.

Сегодня днём погиб один человек, и она только и делала что плакала, не желая смотреть смерти в лицо, и для всех остальных, молча несущих бремя смертей своих друзей, это наверняка выглядело отвратительно.

— И сколько примерно их сейчас?..

— 581. Включая Кайе.

Он ответил быстро, без запинки, и Лена прикусила губу. Сколько человек погибло за всё время под её руководством? Она не могла сказать. Гораздо меньше, но точного числа она не знала.

— …Потому вас и называют Могильщиком, да?

— В том числе и поэтому.

Он тихо хоронил своих товарищей сотнями. Вместо запрещённых могил — маленькие алюминиевые надгробия, хранящие память о погибших.

Неудивительно, что его так любят. Он добр, этот юноша по имени Могильщик.

Подумав об этом, Лена широко раскрыла глаза.

 

— Могильщик…

В том, что он не замечал, как к нему обращаются, крылась сама суть Шина — он был абсолютно безучастен ко всему, будь то Лена или он сам.

— По-моему, я ещё не слышала вашего имени…

Шин моргнул. Куратор наверняка подумала, что он не захотел ей представляться, но это было не так. Он попросту забыл.

— Прошу прощения. Шин’эй Ноузен.

Шину было всё равно, как к нему будут обращаться. В конце концов, что имя, что позывной — это просто набор символов, различающихся только по сфере употребления. Однако его короткий ответ вызвал бурную реакцию — Лена ахнула и подняла глаза.

Ноузен?!.. — поражённо повторила она.

Бах! На её стороне будто бы упал стул или что-то похожее. Судя по всему, она внезапно встала.

— Быть может, вы знаете кого-нибудь по имени Шорей Ноузен?! Позывной Дуллахан, на джаггернауте нарисован безголовый всадник-скелет!…

Шин немного округлил глаза.

 

 

— Полетим на фронт, Лена. Посмотрим на всё, что там происходит.

В тот день полковник регулярной республиканской армии Вацлав Миризе вместе с десятилетней дочерью направил разведывательный самолёт в сторону фронта.

— …Папа, ты же уже видел войну?

— Да. И не только войну, но и ещё более страшные вещи, которые она приносит.

Срок службы Вацлава уже подходил к концу, и пока он вместе со своими солдатами яростно сражался и защищал свою семью и соотечественников, горячо любимая родина разрабатывала позорные законы, оскорблявшие честь военнослужащего.

Часть из тех, кого они должны были защищать, перестали считать людьми, изгнали, заперли и заставили воевать.

Он до сих пор не мог забыть тот случай в маленьком городишке.

Регулярная армия была уничтожена, и её в спешке заменили людьми, которые потеряли свою предыдущую работу по собственной глупости или жестокости. Им не хватало подготовки, а своим первым долгом они считали отправку таких же обычных людей на фронт под дулом ружья.

И без того невысокая мораль в военных рядах быстро упала, и всюду начали процветать дезертирство и насилие.

Он помнил. Помнил, как на глазах у двоих детей убили их родителей — под шуточки и издевательства.

Он никогда не сможет забыть горестный плач старшей девочки и заплаканное лицо с застывшим взглядом младшей.

Эти дети никогда не простят Альб и Республику.

— …С этим надо покончить. И как можно скорее…

Самолёт неспешно летел дальше. Вацлав хотел показать маленькой дочери мир за стеной.

Жители первого района почти никогда не выходят за стену. Самолёт пересёк самые отдалённые районы, с их заводами на холмах и солнечными, геотермальными и ветряными электростанциями, разбросанными по равнинам и лесам, и Лена восторженно рассматривала величественную Гран-Мюр, напоминающую горную гряду. Вскоре под ними раскинулись залитые вечерним солнцем равнины, а среди них — безжизненный концентрационный лагерь, представляющий из себя кучу потрёпанных бараков, окружённых колючей проволокой и минным полем. При виде его Лена помрачнела и затихла.

Взглянув на дочь, завороженно смотрящую в окно,  Вацлав улыбнулся. Смышлёное дитя. Ей не нужны пространные объяснения — она учится, глядя на всё собственными глазами.

Забирать в личное пользование военный самолёт и перевозить на нём гражданских было явным нарушением армейских правил, но Вацлава это не волновало. Всё равно современная республиканская армия сплошь состояла из бездарей, которые были не прочь поиграть в азартные или компьютерные игры во время работы, а в свободное время не интересующихся ничем, кроме алкоголя и женщин.  

— Нельзя ли пролететь немного за фронтовую базу, а потом уже повернуть? Я хочу и поле боя показать, — сказал Вацлав пилоту. Тот, не скрывая удовольствия, кивнул — обычно ему не доводилось летать дальше 85 района, но в этот раз он получил разрешение на дальний перелёт.

— Так точно, полковник… Но там сейчас действует запрет на пролёт транспортных судов.

— Ну и что с того. До зоны боёв мы не долетим, а учитывая текущую скорость, приземлиться удастся только поздно вечером. Легион в это время бездействует.

Машины Легиона сохраняли активность только днём — это было связано с тем, что для передвижения им необходима электрическая энергия. Обычно они использовали энергопакеты, которые производились на электроустановках глубоко в тылу, но в таких чрезвычайных обстоятельствах, как сейчас, пакеты быстро закончились, и каждая машина пользовалась собственными складными солнечными панелями. Поскольку ночью вырабатывать энергию было невозможно, машины старались избегать стычек по вечерам — лишение возможности двигаться делало их лёгкой добычей.

По правде говоря, он хотел показать Лене и бои с их жестокостью…

Вацлав смотрел на маленькую спинку дочери и печально улыбался, думая о том, не подвергает ли её жизнь опасности.

 

Но об одном Вацлав забыл.

Или он думал, что на поле боя могут гибнуть только «восемьдесят шесть»?

Он забыл о причине, по которой окружённая Республика не могла вести переговоры с другими странами, так же как не могла проводить удары с воздуха.

Дикобразы.

В самом начале войны они наводнили все районы Республики и полностью уничтожили её авиацию. Это были зенитные автономные вооруженные машины, напоминающие гору игл. Они скрывали своё присутствие при помощи бабочек-глушилок.

В чёрном ночном небе, скудно освещаемом живущими снизу людьми, с оглушительным грохотом расцвёл алый взрыв.

Они попали в двигатель под левым крылом. Из самолёта вырвался хвост дыма, он накренился и устремился к земле.

 

Это заметил командир одного из эскадронов, вышедший в вечерний патруль.

— …Глянь, там самолёт-разведчик только что…

— А? Аа, не обращай внимания, Дуллахан. Это наверняка тупые свиньи снова вылетели полюбоваться на достопримечательности. Для нас, «восемьдесят шесть», смерть белых свиней — как праздник.

Но командир уже закрыл кабину и запускал двигатель. Красные, как кровь, волосы. Очки и прячущиеся за ними чёрные глаза.

— Эй, Дуллахан…

— Я пойду на помощь… А вы продолжайте патрулирование.

 

Она открыла глаза и увидела море огня.

Опершись двумя руками, Лена приподнялась, села и отстранённо осмотрелась.

Всё горит. Папа тоже обгорел и теперь лежит неподвижно. Выше груди от него ничего не осталось.

Откуда-то послышался громкий крик, и через узкий проход в огне выползло оно.

Гигантское серебряное чудовище возвышалось над ней, словно гора, и на его боках плясало тусклое отражение полыхающего вокруг пламени.

Алый стеклянный глаз угрожающе поблёскивал. Расположенный сзади универсальный пулемёт отливал зловещим тёмно-серым цветом. Чудовище было похоже на какое-то насекомое, и его лапы проворно передвигались под абсолютно неподвижным корпусом — оно словно скользило по земле, и от этого становилось жутко.

На пути монстра возник пилот. Он издал неразборчивый крик и принялся беспорядочно обстреливать его из автоматической винтовки, удерживая её у бедра. Большинство пуль проходили мимо, а редкие попадания только высекали искры из обшивки, и Муравей даже не обращал на них внимание. Спокойно приблизившись, он сделал лёгкий взмах передней конечностью. Верхняя половина пилота взмыла в воздух — как в какой-то ужасной комедии — а нижняя, выпустив столбик крови, рухнула на землю.

Оптические сенсоры Муравья повернулись, и Лена увидела в них своё отражение.

В тот момент она буквально окаменела от беспомощности.

— …Если кто-то выжил, закройте уши и лягте лицом на землю! — раздался едва различимый за помехами голос из сломанного громкоговорителя.

А затем из-за стены пляшущего пламени выпрыгнул четырёхлапый паук. Чернота ночного неба и алый огонь сомкнулись за ним.

В её памяти навсегда отпечатался его знак — безголовый всадник-скелет.

Он направил два передних тяжёлых пулемёта на Муравья и открыл огонь. От рёва стрельбы лопались барабанные перепонки.

Пулемётные очереди бурей обрушились на Муравья; по сравнению с этим оружием, способным превратить в щепки хоть бетонную стену, хоть бронированный танк, пехотная автоматическая винтовка казалась не более чем детской игрушкой.

Слабая броня Муравья разлеталась на куски, и в конце концов он затих, превратившись в груду металлолома.

Голова Лены жутко гудела от стрельбы, и она с опаской поднялась. Четырёхлапый паук, громко лязгая тяжёлыми конечностями, подошёл прямо к ней.

— Ты в порядке?

Услышав человеческий голос, она испугалась и, ничего не ответив, съёжилась. Корпус паука раскрылся, как пасть, и его передняя часть откинулась назад. Изнутри поднялась человеческая фигура.

У неё были кроваво-красные волосы и очки в чёрной оправе. Это был юноша лет двадцати, щуплый, интеллигентного вида.

 

Спасшего Лену «старшего братика» звали Шорей Ноузен.

Они находились у входа в здание, где было много механических пауков — братик называл это место «базой». На небе мигали звёзды, и их было так много, что они могли осветить землю внизу — такого в первом районе никогда не увидишь.

На «базе» было много других людей, но братик запретил ей далеко уходить, так что она к ним не приближалась. Она понимала, что за ней с подозрением наблюдают на расстоянии, и от этого было немножко страшно.

Братик назвал ей своё имя, и Лена удивлённо моргнула. Оно показалось ей совсем чужим и непривычным.

— …Какое странное имя.

— Да. Это имперская фамилия, её носит только семья моего отца. Да и имя редкое.

Грустно улыбнувшись, братик пожал плечами.

— Можешь звать меня Рей, а то полное имя слишком сложно выговорить. Для нашей семьи оно вполне обычное, но республиканцы к нему не привыкли.

— А ты не республиканец?

— Родители из империи, а мы с младшим братом родились в Республике… Кстати да, у меня есть младший брат. Примерно одного возраста с тобой. Он уже наверное большой стал…

Рей улыбался, но казался очень грустным. Он смотрел куда-то вдаль, словно погрузившись в тёплые, но горькие воспоминания.

— Вы с ним не видитесь?

— …Нет. Я пока не могу вернуться.

Лена тогда ещё не знала, что за всё время службы «восемьдесят шесть» полагается всего один день отдыха.

«Ты проголодалась?», — спросил братик, но Лена не чувствовала голода, хоть и не ужинала. Она покачала головой, но Рей, нахмурившись, угостил её горячим жидким шоколадом, посчитав, что от сладкого она точно не откажется.

Для такого места это было невиданным гостеприимством, и даже маленькая Лена это понимала.

— …Отец…

— М?

— Он говорил, что мы делали ужасные вещи с Колората. Почему ты меня защитил, ты ведь тоже из них?

Настолько прямой и сложный вопрос заставил Рея нахмуриться. Взрослые всегда делали такое лицо, когда хотели ответить ей правду.

— …С нами и впрямь ужасно обращаются. Лишают свободы и оскорбляют наше достоинство. Этого никто не простил, да и нельзя такое прощать. К нам относятся не как к людям или гражданам, а как к дикарям, глупым и жестоким свиньям.

В его чёрных глазах на мгновение вспыхнула холодная ярость. Он отпил из своей кружки.

— И всё же мы остаёмся гражданами Республики, мы здесь родились и выросли.

Он говорил тихо, но решительно.

— Сейчас нас не признают, но это всего лишь ещё один повод, чтобы это доказать. Защита своей страны — это гордая обязанность гражданина. Поэтому мы и сражаемся. Сражаемся и защищаем. Доказываем это на деле… Разве можно уподобляться тем бездарям, которые только и делают что говорят?

Лена несколько раз моргнула. Сражаться. Чтобы защищать. Чтобы доказать. Но те монстры были такими большими…

— Тебе не страшно?…

— Страшно. Но если не сражаться, мы не выживем.

Рей пожал плечами, улыбнулся и вдруг поднял глаза к звёздам.

Бархатно-чёрное ночное небо было сплошь усыпано звёздной пылью. Звёзды перемигивались и как будто звенели, но на самом деле вокруг стояла ужасающая тишина. Тёмные участки неба казались бесконечно глубоким и мрачным небытием.

Улыбка исчезла с его лица, а с губ сорвались слова — искренние, как молитва.

— Я не могу умереть. Я не имею на это права. Я должен выжить, чтобы вернуться к брату.

 

 

Лене исполнилось 18, но она помнила эти слова и лицо Рея так, словно это было вчера.

Вот почему, услышав ту же фамилию, она так переполошилась, что вскочила с места. Стул повалился набок, чайная кружка разбилась, но она даже не заметила этого.

Как Рей и говорил, его фамилия была настолько редкой даже в империи, что Лена за всё это время так ни разу никого с ней и не встретила. Ноузен. Они точно родственники, а учитывая то, что Шину примерно столько же, сколько ей, он вполне может оказаться…

Шин наконец ответил.

В его голосе впервые за всё время послышались нотки только что пережитого шока.

— …Мой старший брат.

— Ваш брат… Так…

Он хотел с ним повидаться, но не мог. Молился о том, чтобы вернуться…

Так вот что за младший брат у него был.

— Он говорил мне, что должен вернуться домой, что хочет встретиться с вами… Как он сейчас поживает?

Лену переполняли тёплые воспоминания и мысли, но Шин ответил ей привычно холодно:

— Погиб. 5 лет назад, на восточном участке фронта.

Вот оно как.

— …Простите.

— Да ничего, — коротко ответил он. Как будто ему было всё равно.

Она вспомнила, с каким лицом Рей говорил о своём брате, и её охватили противоречивые чувства. Могильщик, конечно, привык к смертям, но за его равнодушным молчанием явно крылось что-то другое.

Она уже было хотела попрекнуть его за холодность, но Шин тихо промолвил:

— Вы раньше спрашивали, что я хочу делать после того, как уйду со службы.

— А?.. Аа, да.

— Сейчас я уже ничего не хочу, на службе или вне её. Но есть кое-что, что я сделать обязан… Я ищу своего старшего брата. Все эти пять лет.

Лена склонила голову. Странно, он же сказал, что Рея уже нет в живых.

— То есть… его останки?

Он слегка улыбнулся.

Хотя это было больше похоже на холодную ухмылку.

Жестокую, завораживающе острую и опасную, как ледяной меч. Безумную.

— …Нет.

 

 

Наступил следующий день.

Посоветовавшись с Шином, куратор вскоре связалась со всеми процессорами, принесла им свои искренние извинения и спросила у каждого его имя. Сео было до жути неловко.

— …Шин. Это было уже слишком.

— Ты сам уже наверняка пожалел. Не о том, что сказал, а о том, как сказал.

Сео старательно делал вид, что не смотрит на остальных. Его раскусили, и это немного раздражало.

Дайя улыбался, Анжу почему-то смотрела на него мягко и даже покровительственно, а Крена демонстративно отвернулась, словно показывая, что ей всё равно, и к обсуждаемой теме она отношения не имеет. И это при том, что тогда она разозлилась не меньше Сео, и если бы он смолчал, она точно высказалась бы вместо него.

— Значит, и к вам обращаться просто майор Миризе? Ну, наши имена вы уже и так от Шина узнали…

— Верно. Но я не слышала их от вас.

То есть пока она не получит от каждого разрешение, по именам обращаться не станет, даже если их знает. Ну и морока.

Шин сохранял молчание, Лена вела себя словно осознавший свою вину ребёнок, ожидающий наказания, и Сео всё это начало надоедать. Злится он или упрямствует — ему было всё равно, что о нём подумают.

— В первом моём эскадроне был командир…

Лена явно растерялась от такой резкой смены темы, но Сео продолжал.

— Вечно всему радовался как дурак и до одури сильный был. Бывший военный… Из Альб.

По парарейду донёсся короткий вздох.

— Чудак он был, пережил первую оборонительную войну, а потом добровольно вернулся на фронт — не нравилось ему, что одних только «восемьдесят шесть» туда отправляют. Никто ему прямо ничего не говорил, но за спиной все только и делали что костерили его. Я тоже его искренне ненавидел. Ну сами посудите: он пытался выдать себя за такого же процессора как мы, хотя на самом деле пришёл сюда по доброй воле. А у нас выбора не было изначально. Ну приехал он сюда, а если бы ему надоело, то он всегда мог вернуться за стену. Всех тошнило от его попыток подружиться. Мы делали ставки на то, когда ему уже надоест играть в сочувствие, и он домой вернётся.

— …

— Но мы ошибались… Командир так и не вернулся. Погиб. Отвлёк на себя огонь, чтобы других процессоров защитить.

Именно Сео довелось услышать его последние слова. Они отступали, оставляя командира впереди, и Сео оказался к нему ближе всех. Командир решил напоследок высказаться по радиосвязи — на удачу, просто потому, что было уже неважно, услышат ли его.

«Я знал, что вы меня ненавидите. Это вполне объяснимо, поэтому я ничего не говорил. Это нормально. Я приехал сюда не для того чтобы вам помогать или вас спасать. Я… я просто себя бы не смог простить, если бы вы тут сражались одни. Одна мысль об этом пугала меня. Я приехал на фронт только ради себя самого. Так что это нормально, что вы меня не простили. Не прощайте меня».

После этого его слова окончательно потонули в шуме помех, и связь прервалась. Сео понял, что командир на это и рассчитывал, потому и не стал использовать парарейд. Он приехал сюда с твёрдым намерением не возвращаться назад, он хотел умереть в бою.

Сео стало жаль, что ему не удалось узнать его получше, и он жалел об этом до сих пор.

— Я не хочу, чтобы вы вели себя как наш командир или что-то в этом роде. То, что вы Альба и сидите за стеной, означает, что мы не равны, и товарищем вы нам никогда не станете, вот и всё.

Высказавшись, он потянулся. Все его товарищи уже знали эту историю, и он сам прокручивал её в голове сотни раз. Теперь, когда прошло уже столько времени, она не могла его задеть.

— Ну что ж, на этом моё выступление на свободную тему окончено… А, меня зовут Сеото Рикка. Мне всё равно, как вы будете меня звать — Сео, Рикка, няшный поросёночек…

— А мне не всё равно. Простите, мне правда жаль за своё поведение до вчерашнего дня…

— Да уже нормально всё. Хватит извиняться.

— Тот хороший человек, которого упоминала Кайе… это и был этот командир, верно?

— Ну, не только он. Все его товарищи в своё время сражались до смерти.

Сражались с тем дерьмовым миром, который построили их соотечественники.

— …

Следующим представился Райден.

— Заместитель командира Райден Шуга… Я бы сперва извиниться хотел. Мы всё смеялись над твоими ежевечерними беседами — мол, корчит из себя святошу и такую же свинку, а сама по глупости не замечает, как свиньи на самом деле к ней относятся. Вот за это прошу прощения. Был не прав. И ещё…

Тёмные стальные глаза холодно прищурились.

— Как и сказал Сео, мы тебе ни ровня, ни товарищи. Ты просто дура, которая сидит где-то сверху и действует нам на нервы своими красивыми речами. При этом ты так упёрто продолжаешь это делать, что мне только смириться остаётся. Ты, видимо, таким образом свободное время убиваешь, но я лично советовал бы тебе прекратить. И должность куратора тебе не подходит… Увольняйся лучше.

Лена, судя по всему, улыбнулась.

— Ну, даже к убиванию свободного времени быстро привыкаешь, так что придётся вам и дальше диалоги со мной терпеть.

Райден ухмыльнулся. В его суровых, звериных чертах лица отразилось некое подобие дружелюбия.

— Даа, дура ты конечно знатная… А, точно. Карту-то пришли. А то вчера ты была так занята своими слезами, что забыла.

Лена открыто рассмеялась.

— Пришлю прямо сейчас.

 

Шин рассеянно слушал разговор, как вдруг вспомнил о своей вчерашней беседе с Леной.

Шорей Ноузен.

Давно он не слышал этого имени.

И думал, что больше никогда не услышит. Он даже успел позабыть, что такое имя когда-то существовало. Шин ни разу не назвал его по имени, до самого конца.

Правая рука автоматически поправила шарф.

Старший брат.

Всадник без головы

После того как весь его эскадрон был уничтожен, он скрылся от погони в руинах города. Уже темнело, и на улице повалил снег.

Выбрав для укрытия заброшенную библиотеку, Шин дал себе немного вздремнуть, прислонившись к испещрённому мелкими царапинами корпусу джаггернаута — они появились за год его службы. Нужно было дождаться рассвета.

Маленькому 12-летнему мальчику холодная зимняя ночь нипочём. Стены библиотеки оказались толстыми и совершенно невредимыми, и Шин забрался в самое дальнее, лишённое окон помещение архива, где теперь кутался в толстое одеяло. Машины Легиона какое-то время прочёсывали руины, но вскоре начали отступать, чтобы не оказаться в снежной ловушке без энергии. На рассвете можно будет безопасно добраться до базы. Правда, Шину казалось, что до этого его должен найти падальщик, которому он дал имя — Файд. Тот следовал за ним ещё со времен прошлого эскадрона — чем объяснялась эта странная привязанность, Шин сказать не мог.

Ему вдруг послышался звук собственного имени, и он резко открыл глаза.

Это не было похоже на голоса призраков, которые начинали звучать после смерти. Это был даже не столько звук, сколько чувство. Он не испытывал его уже довольно давно.

Шин вышел наружу словно под гипнозом.

На улице стояла снежная завеса, и чугунные и пепельно-каменные руины стали практически белыми. Бесчисленные снежинки беззвучно кружились в воздухе и всё падали и падали, превращаясь в сугробы и перекрашивая в свой цвет всё кругом: город, руины и даже саму ночную тьму. Это тихое снежное буйство было настолько прекрасным, что, казалось, могло очистить даже душу.

Он двинулся по утопающей в снегу и обломках городской улице, ведущей к центральной площади.

На дальней стороне площади показалась беспощадно разрушенная церковь с двумя колокольнями. Перед ней в снежной дымке чернели останки чего-то огромного.

Это был джаггернаут, похожий на развалившийся на ходу скелет.

Фонарь кабины был оторван. На помятом корпусе ещё можно было различить выцветшее изображение безголового всадника-скелета.

Шин подошёл к джаггернауту, то и дело проваливаясь в снег, и заглянул в кабину.

— …Брат…

Если бы у него спросили, как он узнал, что это джаггернаут его брата, он бы не смог ответить. Просто знал, без какой-либо причины. Это был свершившийся факт.

В кабине, как в заваленной снегом темнице, лежал его брат. Он уже ничего не мог сказать Шину: у обнажившегося до костей тела не хватало головы.

Имя мне — «легион», ибо нас много

Лена проснулась от сигнала принятого сообщения на терминале связи и потянулась. На проработавшем всю ночь голографическом экране информационного терминала застыл кадр с боевого видеорегистратора, а весь пол вокруг был усеян распечатанными ею листками с боевыми донесениями.

Окно комнаты выходило на восток, и солнечный свет пробивался сквозь занавески. Лена накинула на голое тело тонкий просвечивающий халатик, который валялся на покрывале, расчесала пальцами волосы и поднялась с кровати.

Сообщение было от Анетт.

— В следующем месяце будет вечеринка по поводу годовщины революции. Может, сходим за вечерними платьями на следующих выходных?

Лена на секунду задумалась и послала короткий ответ:

— Прости, у меня сейчас много работы. Может, как-нибудь попозже?

Ответ пришёл мгновенно:

— Что-то ты стала нелюдимой в последнее время.

А затем:

— Сколько бы ты ни старалась ради «восемьдесят шесть», это бессмысленно, ты же знаешь?

Лена на секунду обернулась.

Прошлым вечером перед сном она решила засидеться подольше чтобы проанализировать записи боёв «Острия копья». К файлу с видеорегистратора прилагался хорошо составленный отчёт о сражениях — чувствовалось, что его писал опытный человек. В отчётах о патрулировании по-прежнему была написана какая-то ерунда, но все остальные документы были настоящим сокровищем в плане полезной для противостояния Легиону информации.

Это было совсем не бессмысленно.

Это могло помочь сохранить жизни.

— Прости.

 

 

— Не лучше ли было согласиться и пойти? — равнодушно ответил Шин, пересобирая штурмовую винтовку, которую он всегда держал с собой в кабине джаггернаута. Он сделал перерыв для переговоров и донесений, хотя отчёты говорили, что он сейчас должен был быть в патруле.

Стоял ранний полдень, и Шин сидел в своей комнате в бараках. В закрытую дверь упрямо скрёбся котёнок, выгнанный за то, что играл с деталями винтовки.

— Но если вдруг Легион нападёт…

Лена явно была недовольна. То ли из своей чрезмерной серьёзности, то ли из упрямства.

— Как-нибудь справимся.

— И вообще, организовывать вечеринку в разгар войны…

— В каком-нибудь из боевых районов битва идёт прямо сейчас. Что бы вы там за стеной ни делали, на фронте это никак не скажется.

Он снял штифт, достал затвор из рамы и разложил всё на куске ткани. Штурмовая винтовка не поможет против Легиона, но может стать последним средством атаки, а потому к её подготовке нельзя подходить спустя рукава.

— Поэтому я считаю, что можно было бы сходить. Мы благодарны за ваш анализ передвижений Легиона, но это не то занятие, ради которого следует жертвовать личным временем.

Лена некоторое время помолчала.

— …Может быть, он на самом деле и не нужен?..

— Нет. Нам это очень помогает.

Шин говорил правду. Ему больше не приходилось делать вид, что он много работает, просто чтобы потешить самолюбие куратора.

— В конце концов, мы не видели ничего кроме фронта. Анализ офицера, который получил образование и видит всю картину целиком, очень полезен.

— …Я рада.

— И всё же нет никакой необходимости заниматься этим постоянно.

Шин почувствовал, что Лена хотела что-то сказать, но осеклась. Принявшись вынимать шпильку извлекателя, он равнодушно добавил:

— Если будете слишком много думать о войне, станете такой же как я.

 

Лена не поняла, шутит Шин или говорит серьёзно, и тихонько вздохнула. Он явно не хотел отступать от своего мнения.

— Капитан Ноузен иногда любит пошутить, да?.. Я поняла. Буду развлекаться на полную катушку. Дурацкая вечеринка, высокие каблуки, узкое платье…

Она тоже пошутила в ответ, и Шин слегка улыбнулся.

— Годовщина революции, да? Что-то такое припоминаю…

— И что же?

Шин задумался.

— …Там вроде бы запускают фейерверки. В саду с фонтанами. В том, который напротив дворца.

Лена удивлённо подняла голову.

— Всё верно. В первом районе напротив дворца — там сейчас резиденция президента Руна… Вы жили в первом районе?

Во времена империи первый район населяли аристократы, и сейчас там продолжали жить их потомки — Селена, которых по-прежнему было большинство. Колората всегда встречались там очень редко, даже 9 лет назад.

Вполне возможно, что они уже видели друг друга где-нибудь на улице. Мысль об этом почему-то причиняла боль.

— Ну, я почти ничего не помню с того времени. Я был с семьёй… помню, как брат водил меня за руку.

Лена съёжилась. Снова это.

— Простите.

— …За что?

— Это было бестактно. Я ведь уже знала, что ваш брат… и семья…

— Аа…

Лена сидела, горестно опустив плечи, но Шин оставался убийственно равнодушным:

— Неважно. Я всё равно почти ничего не помню.

— А…

— Семью. Есть какие-то обрывки воспоминаний, но ни лиц, ни голосов я не помню.

Это не было похоже на бесчувственность.

Шин, должно быть, был очень маленьким, когда его разлучили с семьёй. А потом потянулись дни в постоянных смертельных сражениях, и так 5 лет.

Огонь войны поглотил даже самые важные его воспоминания — едва ли их можно было сохранить.

На секунду ей показалось, что она говорит с маленьким ребёнком, который заблудился на поле боя среди руин и теперь пытается как-то выжить.

— …Он сказал, что должен выжить и вернуться. К вам.

Лена попыталась передать слова Рея так точно, как только могла. Стоило ей начать говорить, как его образ всплыл у неё перед глазами.

Парарейд связывал сознания и позволял обмениваться репликами в слух. Он также мог передавать эмоции собеседников, что создавало ощущение разговора лицом к лицу.

Как хотелось бы, чтобы он мог передавать и её воспоминания. Шин потерял их, но она могла бы их вернуть. Образ и слова Рея до сих пор оставались глубоко в её сердце.

— Он скучал, говорил, что его брат наверняка уже стал большим. Я видела, как важна для него была семья. Он действительно очень хотел к вам вернуться.

— …Хорошо, если так, — ответил Шин после долгого молчания. Его голос едва заметно дрожал: он словно надеялся на то, что это правда, но при этом как никогда отчётливо понимал, что это не так.

— Капитан?..

Шин не ответил, и Лена, поняв, что его лучше оставить наедине со своими мыслями, тоже замолчала. Какое-то время через парарейд доносился только едва слышный металлический лязг.

Наконец она услышала один характерный звук — он был чуть громче, чем остальные — и слегка склонила голову набок.

«Это же…»

— Капитан. Вы сейчас случайно не винтовку разбираете?

Шин на мгновение замешкался.

— Да…

— В то время как должны патрулировать.

Он промолчал.

Лена вдруг поняла, почему отчёты о патрулировании были так плохо написаны, и вздохнула.

При всём этом «Остриё копья» действовало до удивительного оперативно. Они предсказывали наступление врага ещё до того, как Легион засекали радары — к слову, она так и не спросила, как им это удаётся.

— Если вы считаете, что это не нужно, то, наверное, так оно и есть… И по поводу винтовки я тоже…

«Восемьдесят шесть» запрещалось иметь огнестрельное оружие.

— Если без неё не обойтись, то можете пользоваться, я не против. Только ухаживайте за ней как следует.

— …Прошу прощения.

Его голос прозвучал немного непривычно, и Лена, моргнув, ответила:

— Я сказала что-то не то?

— Да нет… Я просто подумал, что майор разозлится.

Он по-прежнему говорил странно, и Лена невольно отвела взгляд.

А ведь когда-то, в самом начале службы, она ворчала по поводу недисциплинированности своих коллег, которые жаловались на постоянные отчёты.

— Вообще-то… я не из тех, кто строго придерживается любых правил и запретов, особенно если в них нет никакого смысла. Как я уже говорила, если вы посчитаете что-нибудь необходимым или, наоборот, ненужным, я это приму. Я уважаю ваши решения.

«Да и нет у меня права что-либо требовать, ведь я даже не на фронте».

Она отбросила грустные мысли, тряхнув головой, и сменила тему:

— Так или иначе, на войне уходом за оружием пренебрегать нельзя, даже если это запасное оружие. Хотя я не очень люблю республиканские штурмовые винтовки — они тяжёлые, и с ними не то что тренироваться, но даже просто ходить сложно.

Винтовки регулярной республиканской армии были крупного калибра, а потому изготавливались из крепкого металла. Они предназначались для лёгкобронированных противников и весили очень много.

— Тяжёлые? Серьёзно? — скептически спросил Шин.

Лена опешила от искреннего удивления в его голосе, а затем поняла.

Ну да, это же естественно. Он ведь мальчик.

От этой мысли ей вдруг стало жутко неловко.

Если уж на то пошло, то ей ещё ни разу не доводилось так долго говорить наедине с юношей примерно её возраста.

— …Майор?

Парарейд позволял считывать эмоции в той же степени, что и при личном разговоре. Шин наверняка почувствовал, как она покраснела.

— В-всё в порядке. Я…

Она вдруг ощутила, как в воздухе выросла напряжённость.

Шин беззвучно встал и вгляделся куда-то вдаль.

Лене показалось, что привычный низкий фоновый шум парарейда стал чуточку громче.

— …Капитан Ноузен?

— Готовьтесь к бою.

Она посмотрела на информационную панель, но не увидела там ничего нового. Тем не менее, Шин чётко произнёс:

— Легион приближается.

 

Поскольку Лена оказалась на связи с командиром ещё до начала боя, ей впервые довелось присутствовать при военном совещании.

Они знали о враге всё в мельчайших подробностях: количество, дислокация, маршрут — и ошеломлённая Лена успела внести всего несколько тактических предложений, прежде чем план наконец был принят. Она одобрила выбор, и на этом совещание подошло к концу. Пришло время боя.

— Похоже, что основные силы представлены Серыми Волками.

Лене оставалось только делать предположения на основе данных с радара и своего боевого опыта: по какой-то неясной причине определить тип и построение нескольких машин не удавалось. Все процессоры уже спрятались для засады в условленных точках.

— Судя по скорости воспроизводства и эффективности ремонтных работ Легиона, Львы ещё не готовы к участию в боях. При этом я едва ли могу представить тактику, в которой на передовую можно было бы отправить Быков.

Быки не отличались ни манёвренностью, ни толстой бронёй — это были самоходные артиллерийские установки, которые предназначались сугубо для засад. Использовать их как обычные танки, только потому что они внешне похожи — это ошибка, которую люди испытали на своей шкуре ещё во времена первых гусеничных танков.

— Если отбросить Львов, устойчивых к фугасным снарядам джаггернаутов, и предположить, что в боевом построении одни Серые Волки с относительно лёгкой бронёй, то Скорпионы и их огневая мощь тоже становятся не так страшны. Полагаю, что убрать их будет довольно легко — если перед этим удастся расправиться с Муравьями.

— Оборотень — всем членам эскадрона. Вижу противника. Предположения майора оказались прямо в яблочко, — доложил Райден с нотками удивления в голосе. Он был далеко впереди, в разведке.

— И всё-таки… Эти твои «скорость воспроизводства», «эффективность ремонтных работ»… Ты хоть спать ложишься?

— Майор. Может, отключите в этот раз парарейд? — внезапно подал голос Шин.

— А?

— Учитывая то, что войска Легиона состоят из одних Серых Волков, и сражаться мы будем в городе, тут скоро начнётся большая неразбериха. Огромное число врагов окажутся в непосредственной близости от нас, и… в таких условиях поддерживать с нами связь небезопасно.

Шин говорил на безупречном республиканском языке, но Лена никак не могла понять смысл сказанного. Она изогнула бровь. Что он сейчас сказал?

Будет много чёрных овец?

— Если захотите, я объясню всё потом. Выключите, пожалуйста, парарейд.

Лена понимала, что схватка должна начаться с минуты на минуту, а потому тратить драгоценное время на споры нельзя, и всё-таки её задевало, что её просят уйти без объяснения причин.

— Но ведь вы продолжите поддерживать парарейд между собой. Радиосвязь не так эффективна — её могут заглушить Подёнки, или же мне может просто не повезти, и подключиться не удастся. Нет, я не буду отключать парарейд.

Отказ из простого чувства обиды. Шин собирался что-то возразить, но Легион был уже совсем близко.

— …Я предупреждал, — равнодушно бросил он в невыносимом шуме и выдвинулся в атаку.

 

Как и предсказывал Шин, схватка обернулась полной неразберихой, и Лена пристально следила за мигающими из-за помех точками на радаре, прикрыв уши обеими руками. Что это? Фоновый шум просто оглушал. Звуки доносились не из её комнаты — это было что-то со стороны Шина. Да что же это такое, в конце концов?

Красная точка врага приближалась к голубой точке союзника. Могильщик. Это был его джаггернаут. Когда расстояние между ними стало достаточным для ведения ближнего боя, две точки слились в одну — прямо между марширующими с идеальными интервалами Серыми Волками.

И тут вдруг отчётливо раздался чей-то голос.

 

— Мама.

 

Голос казался пустым, как если бы он принадлежал умирающему человеку, который уже плохо осознаёт происходящее и пытается выговорить свои последние слова.

Секунда леденящего молчания, и он зазвучал снова. За ним не стояло ничего — ни воспоминаний, ни чувств, как если бы всё это вдруг исчезло перед лицом смертельного небытия. Только призрачный голос и бесконечно повторяющиеся слова.

— Мама. Мама. МамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМама…

— !?

Её волосы встали дыбом.

Она сжимала уши обеими руками, но от доносящихся через парарейд звуков это спасти не могло. Раздался взрыв. Предсмертный голос, зовущий маму, взлетел на воздух, но превратившиеся в набор звуков пустые слова продолжали повторяться как заевшая пластинка. Грохот выстрела отдался эхом внутри, но даже это не могло остановить бесконечный зов.

— СпаситеСпаситеСпаситеСпаситеСпаситеСпаситеСпаситеСпаситеСпаситеСпаситеСпаситеСпасите…

— ГорячоГорячоГорячоГорячоГорячоГорячоГорячоГорячоГорячоГорячоГорячоГорячоГоря…

— Нет… Нет… НетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНет

— Мама, Мама, Мама, Мама, МамаМамаМамаМамаМАмаМамаМАМАМАМамаМама

— Не хочу умирать. Не хочу умирать. НехочуумиратьНехочуумиратьНехочуумиратьНехочууми…

— Нет… Нееееееет!

Мысли и разум плавились в ревущей агонии, за которой послышался голос Шина:

— Майор! Выключите парарейд! Майор Миризе!

Он кричал с несвойственным ему раздражением, но ошалевшая от ужаса Лена ничего не слышала. Съёжившись и крепко прижав руки к ушам, она вопила от боли, молясь о том, чтобы всё это прекратилось, но хор умирающих голосов не замолкал и уничтожал остатки её психики…

Шин нетерпеливо цокнул языком и отключил парарейд. Голоса тут же умолкли.

— …Ах…

Лена медленно подняла голову и опасливо отняла руки от ушей. Тишина. На связи не осталось ни одного процессора.

Она сидела на полу, хоть и не помнила, как там оказалась, и судорожно дышала, глядя в одну точку. Её зрачки расширились от только что перенесённого ужаса. В диспетчерской было сумрачно.

…Что это было?

Никто из находившихся на связи процессоров явно не имел к этому отношения — голосов было слишком много, гораздо больше, чем сражавшихся в тот момент бойцов. Да и звучали они незнакомо.

И вдруг она вспомнила один голос, едва различимый в общем рёве. Это же…

 

«…Не хочу умирать».

 

— …Сакура… Кайе?..

 

Шин отключил связь с Леной уже после того как вклинился в строй «чёрных овец». Оглушающая буря предсмертных воплей заставляла его морщиться. Выключить парарейд следовало бы ещё раньше, но он был слишком занят, прорезая себе путь среди Серых Волков, которых было больше всего — высокочастотные лезвия проходили через них, как нож сквозь масло.

Бессчётные вопли, крики, хрипы и стоны накладывались друг на друга, но Шин находился очень близко, а потому мог различать ревущие и агонизирующие голоса, от которых сжимались все внутренности и закладывало уши. Парарейд передавал всё услышанное командиром другим процессорам, и Сео, узнав один из голосов, выкрикнул:

— Твою мать!.. Это была Кайе!..

Процессоры на секунду затаили дыхание, а потом вся сеть начала разрываться от возгласов:

— Кайе?!.. Они привели её?!..

— Чёрт возьми!.. Анжу ведь её сожгла!..

Отстранившись от охваченного горем сознания товарищей, он принялся искать «Кайе» по голосу. Для кого-нибудь другого, кто относился к парарейду как к чему-то чужеродному, это было бы невозможно, но только не для Шина.

Вскоре он определил расстояние и направление — для этого не пришлось сильно напрягать слух. Это было равнозначно тому, как отыскать иголку в стоге сена, и точность, с которой он это проделывал, была воистину сверхъестественной.

Ближе всего к ней… Крена?

— Стрелок. Курс 050, расстояние 800. Во главе соединения из 5 машин, третий Серый Волк справа.

— …Т-так точно.

Выстрел — и не желавший умирать голос Кайе резко затих. Армия призрачных голосов. Они остались здесь даже после смерти, и не могут вернуться, пока их не уничтожат.

Всё кругом было наполнено безумным гневом и плачем. Шин тихо и даже как-то утешающе вздохнул.

— Битва ради отмщения…

Армия призраков, которые не могут вернуться, пока их не уничтожат.

Они словно надеются на то, что наконец попадут туда, где рано или поздно окажемся мы все.

Шин вдруг подумал, что девушка-куратор наверняка больше не выйдет на связь, и от этой мысли ему почему-то стало грустно. Он нахмурился.

 

 

Она решилась снова включить парарейд только тогда, когда начало смеркаться.

В процессе соединения её чуть было не стошнило от ужаса, так что на связь удалось выйти только ближе к ночи, незадолго до отключения электричества.

Уже было слишком поздно для разговоров, и Лена, внезапно вспомнив об этом, подняла голову, но всё-таки не поддалась вновь нахлынувшему на неё чувству страха.

Если она сейчас решит отложить всё на завтра, то на связь не выйдет уже никогда, да так и будет придумывать отговорки целую вечность.

Лена сделала глубокий вдох чтобы выровнять учащённое дыхание и включила парарейд. К счастью, на той стороне ещё не спали, и кто-то быстро откликнулся на вызов.

У неё был всего один собеседник.

Именно он тогда сказал ей отключить парарейд. Он же говорил, что поддерживать с ними связь не следует. Если уж кто и мог дать ответы на её вопросы, то только он.

— …Капитан Ноузен?

Она почувствовала, как Шин широко открыл глаза.

— Это Миризе. Можете ли вы сейчас говорить?

Повисла неловкая пауза.

Откуда-то доносился звук воды, как будто сейчас шёл дождь.

— …Я сейчас в душе…

— Ээ?!

Она не знала, что её голос может звучать так беззаботно.

Покраснев до ушей, Лена попыталась найти какие-то слова, но мысли беспорядочно метались в её голове, и взять себя в руки не получалось. Эта паника отличалась от той, которую она пережила днём, и в конце концов ей удалось из себя выдавить:

— П-простите. Всё правильно, ведь уже поздно… В общем, я отключаюсь.

— Да ничего.

Шин был до неприличности спокоен.

— Меня это не беспокоит. К тому же, я лягу спать как только закончу, так что если хотите что-то спросить, то я вас слушаю, майор.

— В-вот оно как? Ну тогда…

Лена поддерживала разговор, но в душе оставалась всё той же неопытной девушкой, которая рано потеряла отца и никогда не имела ни братьев, ни возлюбленного. В такой ситуации она чувствовала себя крайне неловко, но при этом понимала, что выбора у неё нет. Её щёки по-прежнему горели, когда она продолжила:

— Э… так как прошла сегодняшняя битва? Может быть, есть раненые или погибшие?

— Все в полном порядке… Вы для этого связались?

— Но ведь…

Какими бы элитными бойцами они ни были, никто не мог гарантировать, что все останутся в живых после очередной схватки с Легионом — особенно такой как сегодня, с этими ужасающими воплями. Лена очень боялась, что кто-то мог потерять связь с остальными и погибнуть.

— Капитан… Те голоса, которые я сегодня услышала во время битвы…

Стоило это сказать, как у неё внутри снова всё похолодело.

Привычный фоновый шум, напоминающий цифрованный бас. Словно шорох листьев в лесной чаще. Или отдалённый гул толпы.

Так может показаться издалека, но на самом деле это звуки того оркестра умирающих голосов.

Она наконец поняла. Поняла, почему Шин получил кличку «Шинигами». И отчего его так боялись все кураторы.

Всё из-за голосов.

— Что это вообще такое?…

Звук падающих капель.

— Я как-то раз был на волосок от гибели…

Шею Лены вдруг охватила тупая боль. Тяжёлая и давящая. Удушающая.

Но это была не её боль, она передавалась через парарейд. Это то, что чувствовал Шин.

— Хотя, вернее будет сказать, что я умер. Я такой же как они, поэтому могу слышать… голоса призраков, которые остались прикованными к земле.

— …Призраков?

Лена вдруг вспомнила несчастный случай с отцом Аннет.

Он установил на рейд-устройстве максимально допустимый уровень нервной активности, достиг глубин человеческого сознания и не смог вернуться.

А если предположить, что все когда-либо жившие на земле люди после смерти возвращаются в эти самые далёкие глубины сознания…

Что если те, кто чуть было не погибли и коснулись этих глубин, могут использовать их для связи, подобно тому как все используют парарейд? Тогда они могли бы слышать тех, кто погиб и теперь находится там, а также тех, кому мешают вернуться их брошенные тела… призраков.

Но ведь это были не призраки.

— Это же был Легион, так?

Голоса послышались тогда, когда они приблизились к Серым Волкам. Шин тоже говорил об этом перед схваткой.

— Легион — это ведь тоже призраки. Они были оружием империи, и с её исчезновением потеряли смысл существования. У них уже нет командиров, нет цели, и всё что им остаётся — это блуждать и соблюдать заветы прошлых хозяев… Это призрак армии погибшей страны.

— …Так вы можете предсказывать наступление Легиона…

— Да. Потому что я могу слышать голоса. Как только они приближаются, я об этом узнаю, даже во сне.

— Погодите-ка! — как бы невзначай бросила Лена. Дело явно было серьёзнее, чем казалось.

«Как только они приближаются, я об этом узнаю»? Он хоть знает, на каком расстоянии обычно окапываются даже самые передовые отряды, и сколько машин Легиона могут укрыться на этом расстоянии?

Голоса призраков, похожие на шелест листьев или отдалённый гул толпы.

Парарейд настроен на самый низкий уровень синхронизации, который позволяет расслышать только голос говорящего, а также звуки, источники которых находятся в непосредственной близости, или же очень громкие звуки, заставляющие содрогаться всё тело.

Лене эти голоса казались едва различимыми… Но как их всё это время слышал Шин? Это гудение сопровождало каждый их разговор.

— Капитан, насколько хорошо вы их слышите прямо сейчас? На каком расстоянии и как…

— Точное расстояние я сказать не могу. Я знаю обо всех машинах Легиона, которые находятся в пределах бывших границ Республики… Но если они за границей, или передвигаются в группах, я могу воспринимать их только как одно целое, не по отдельности.

Такое было трудно вообразить.

Он слышал всё, каждую машину Легиона на каждом фронте, даже если звук был не громче шёпота.

И так постоянно. Даже во время сна.

— Разве это… не тяжело?

— Я привык. У меня было много времени.

— А как давно?..

Шин не ответил, и Лена задала другой вопрос:

— Голос младшего лейтенанта Кайе Тании тоже был там… потому что она стала призраком?

Бесполезный здравый смысл все ещё мешал ей произнести такое вслух.

Короткая пауза. Воды больше не было слышно, и Шин расчёсывал мокрые волосы.

— Республиканское правительство считает, что эта война закончится через два года, так ведь?

— Да… Откуда вы знаете? — согласилась Лена, удивившись внезапной смене темы разговора. Процессорам об этом не сообщалось, чтобы не пробуждать лишних надежд.

— Сео узнал от своего командира, а я — от Сео… У центральных процессоров Легиона ограниченный срок службы, и им осталось около двух лет, верно?

— …Да.

Центральный процессор состоял из жидких микромашин, имитирующих структуру нервной системы млекопитающих. По вычислительной мощности он не уступал мозгу самых крупных представителей этого класса животных, однако нуждался в постоянном обновлении своих компонентов. При достижении предусмотренного планом временного лимита запускалась программа уничтожения.

— Услышав об этом от Сео, я окончательно во всём убедился. Раньше я слышал голоса Легиона, но не мог их разобрать. А с некоторого времени к ним начали примешиваться человеческие голоса, и я понял, что они сделали, но никак не мог понять почему.  

Лена слышала, как Шин с невообразимой для любой девушки небрежностью вытер волосы полотенцем и принялся шуршать одеждой. Одного звука было достаточно, чтобы понять, насколько некачественной и жёсткой была ткань.

— Если поддерживать изначально заложенную структуру не удаётся, лучше перейти на другую… Особенно если ресурсы для неё валяются прямо под ногами.

— …Неужели…

— Да. Развившаяся в млекопитающих нервная система. Человеческий мозг.

Возникшая перед её мысленным взором картина вызывала тошноту. Это был не просто гротескный кошмар, а деяние, которое начисто уничтожало человеческое достоинство. Так или иначе, Шин оставался совершенно спокойным.

— Если быть совсем уж точным, они скорее копируют структуру мозга. В конце концов, это скоропортящийся продукт, да и далеко не после каждой битвы остаются тела, а уж найти пригодный для использования неповрежденный мозг — это и вовсе большая удача. На практике часто можно встретить несколько машин Легиона с одним и тем же голосом. Кайе вот тоже наверняка ещё где-то осталась.

Механический призрак, проигрывающий крик погибшей девушки словно мелодию в музыкальной шкатулке.

— В принципе, я думаю, что их можно называть призраками, но к тому, что мы называем душой, они отношения не имеют. Это скорее отпечатки личностей. Они содержат сознание погибших людей, но выйти с ними на контакт невозможно. Легион просто делает снимки структуры мозга на момент смерти и таким образом поселяет внутри себя призраков, которые только и могут делать, что повторять свои предсмертные мысли.  

— …Чёрные овцы…

— Да. Это населённые призраками машины, изгои, которые смешиваются с обычными белыми овцами Легиона. Вот только сейчас этих изгоев стало большинство.

Человеческий мозг явно превосходил по параметрам центральные процессоры Легиона — хоть он и начинал портиться сразу после смерти. Чёрные овцы, эти изгои, населяли себя предсмертными голосами чтобы продолжать функционировать, и их становилось всё больше и больше.

Хоть Шин и говорил о том, что у них нет души, он явно им сочувствовал. Эти механические призраки потеряли родину, смысл существования и ведения войны, но так упорно цеплялись за жизнь, что дошли до использования органической плоти.

— …Я даже немного понимаю, почему они продолжают атаковать Республику.

— Э?

— Они — призраки. Они должны были исчезнуть, но остались и теперь не могут вернуться, пока их не уничтожат. Мне кажется, они сражаются потому, что хотят, чтобы и окружающие их призраки тоже вернулись вместе с ними.

— Призраки?..

Чьи?

Тех, кто живёт, но не считается человеком? «Восемьдесят шесть», которые для всех всё равно что мертвы?

Она ведь погибла, Республика. 9 лет назад… Остался ли ещё где-нибудь дух пятицветного флага, который должен был стать основой национальной политики?

Шин говорил тихо, но его слова резали, словно ножом, потому что ответ на заданный им вопрос был прост — «нет».

Свобода и равенство. Гуманность, справедливость и честь. В этой стране царит не оправдываемая ничем дискриминация, и людей миллионами отправляют на смерть, не видя в этом ничего постыдного… Ни один из провозглашённых принципов уже не имеет значения.

Республика мертва. Она была убита нашими собственными руками 9 лет назад, в тот момент, когда одни граждане начали преследовать других.

Кто знает, может быть Шин слышит и её голос. Голос огромного призрака Республики, которая погибла давным-давно, но продолжает существовать, пока никто этого не заметил.

Лена не знала что сказать, и Шин, помолчав, продолжил. Его голос был всё так же спокоен. Он говорил так, словно познал истину:

— Майор. Вы проиграете эту войну.

Не «мы», а «вы».

— …То есть?

— Как я говорил ранее, рассчитывать на то, что центральные процессоры Легиона выйдут из строя, нельзя. Количество машин, которые я ощущаю, не уменьшается, а увеличивается… А «восемьдесят шесть»? Сколько их осталось?

Лена не смогла ответить. Она попросту не знала. В Республике их не считали.

— Остались только те, кто на два-три года младше нас, больше никого. После сгона в концентрационные лагеря количество «восемьдесят шесть» только уменьшается. Многие из тех, кто был ещё младенцем во время переселения, попросту погибли.

Большинство взрослых были убиты в течение двух лет после начала войны. Вернуться с фронта не удалось практически никому, и даже те, кого отправили на строительство Гран-Мюр, постепенно умирали от нечеловеческих условий работы. В конечном итоге в живых остались только ни на что не годные старики и больные, многие из которых за 9 лет скончались от естественных причин.

— …Но почему младенцы?..

— Какой будет детская смертность в условиях отсутствия нормальной медицины?.. В моём лагере большинство грудничков не пережили первую зиму. Да это и не только с медициной связано. Больше половины выживших детей были проданы…

— Проданы?

— Да. Это такой приработок — для некоторых военных и «восемьдесят шесть». Не знаю, целиком продавали или по частям.

Лена побледнела, когда до неё наконец дошёл смысл сказанных им слов.

Получалось, что в Республике презирали «восемьдесят шесть», считали их свиньями, но забавлялись с их детьми и использовали младенцев для трансплантации органов.

Остались только дети постарше. Но и это лишь до той поры, пока не придёт их черёд отправляться на фронт.

— Легиона меньше не становится, зато «восемьдесят шесть» вымирают. Что будете делать, как нас не станет — воевать? Вы не знаете как сражаться, не знаете поля боя, вы привыкли перекладывать военные обязанности и ответственность за войну на наши плечи. Сможете ли вы продолжить воевать?

Она почувствовала, как Шин скептически ухмыльнулся.

Это не было похоже на мстительную улыбку при виде мучений своего врага. Это скорее была насмешка над неприспособленностью людей, которые гнались только за сиюминутной выгодой и предпочитали прятаться от реальности в бездействии. Они даже не могли защитить самих себя.

— На добровольцев надеяться не приходится, так что остаётся только отправлять на фронт силой. При демократии такое возможно только тогда, когда угроза совсем близко, и люди в ужасе. Как бы то ни было, вы уже не успеете… Это недостаток современной демократии — решения принимаются только тогда, когда ситуация уже стала критической.

Чётко осознав весь масштаб описанной Шином катастрофы, Лена быстро помотала головой — не потому, что у неё были основания этому не верить, а потому, что она просто не могла принять мысль о всеобщей гибели уже через несколько лет. До этого она ни разу об этом не задумывалась.

— Н-но ведь количество наблюдаемых машин Легиона уменьшается! По сравнению с тем, что было несколько лет назад, уже около половины из них…

— Наблюдаемых машин, всё верно. Подёнки блокируют попытки узнать, сколько ещё единиц скрывается на контролируемых Легионом территориях… На фронте их и впрямь стало меньше, но это только потому, что без необходимости они не появляются. Легион продолжает атаковать чтобы подчищать наши ряды, но основные его силы спрятаны в тылу и только разрастаются.

Это может означать только одно.

Накопление сил и увеличение военной мощи. Скоро они прекратят свои выматывающие атаки и попытаются прорвать оборонительную линию Республики одним броском.

— Но для вынесения такого стратегического решения нужны мыслительные способности…

— …которых у Легиона быть не должно. В этом заключается ещё одна причина вашего поражения.

Лена была уже на грани паники, но Шин так же сухо продолжил:

— Неповреждённая голова — это редкость, но на поле боя валяются миллионы тел, и Легион зачастую подбирает их до того, как они начали разлагаться… Для человека не так уж сложно собрать все силы и принять решение кинуться в бой перед лицом несокрушимого врага, ведь так? А если предположить, что некоторые машины Легиона могут мыслить, как человек?

— !!!

Чёрные овцы. Легион, перенявший структуру человеческого мозга. Машины, которые усовершенствовали обрабатывающую способность своих процессоров.

А если бы к ним попал совсем свежий мозг только что погибшего человека?…

— Мы называем их пастухами. Они командуют всеми остальными призраками, которые, как солдаты, могут только выполнять приказы. Нам уже приходилось с ними сталкиваться, так что могу сказать, что по боевым умениям соединения под непосредственным контролем пастухов отличаются от всех остальных как небо и земля.

— Подождите, так это не предположение? Они действительно существуют? Их вы тоже…

— Я могу отличить пастухов от остальных. Их голоса особенно отчётливые, так что я их слышу, даже если они передвигаются в группе. На каждом фронте их может быть до нескольких десятков, и на нашем первом тоже… есть один.

Шин вдруг помрачнел. Лене показалось это знакомым. Точно, таким же холодным и острым как обнажённая сталь голосом он говорил о том, что ищет брата. Она чувствовала в нём нотки опасного безумия.

Страх охватил её.

Республика падёт. И всё из-за их собственного бездействия и бесполезности. Их загонят в ловушку призраки «восемьдесят шесть» — тех, кого они сами миллионами отправляли на эту войну, использовали и даже не потрудились похоронить.

— …Н-но…

Лене вдруг пришла в голову другая мысль.

— Это ведь всё… предположения — в том случае, если через несколько лет вас всех уничтожат.

Шин моргнул от неожиданности.

— Да, это так.

— Тогда, если вы успеете расправиться с Легионом раньше, ничего такого не случится. Вы же… вы «Остриё копья», вы можете предсказывать атаки и расположение врагов — разве вы не думаете что можете победить?

Так ли это невозможно для элитных бойцов, которые умудрялись избегать атак на самом опасном участке фронта и при этом почти всегда обходились без жертв?

— Если у нас будет достаточно людей, припасов и времени, это вполне вероятно. Думаю, это справедливо для любой войны.

— Раз так, то давайте победим. Я тоже…

Она собиралась сказать «буду сражаться вместе с вами», но подумала, что это прозвучит слишком горделиво.

— …сделаю всё возможное. Буду анализировать передвижения противника, предлагать стратегии — в общем, всё, что от меня зависит… Я покажу пример для остальных фронтов, и когда-нибудь они будут работать так же.

Если ей удастся разобраться в передвижениях Легиона, она сможет предложить эффективную стратегию борьбы с ним, и это будет действительно в национальных интересах. Передать обнаруженные ей сведения на другие фронты должно быть не так сложно.

— У вас же в этом году заканчивается служба, капитан Ноузен? Так давайте к этому моменту победим… и выживем. Вместе.

Шин мягко и грустно улыбнулся.

— …Как скажете.

 

Когда Шин отключил парарейд, электричества уже не было. Он отправился к себе через спящие бараки.

Войдя в тёмную комнату, он увидел своё отражение в оконном стекле, на которое падал синий свет полной луны. Шин не расставался с голубым шарфом даже во время сражений, но перед сном всё-таки его снимал. Он собирался лечь спать сразу после душа, а потому небрежно накинул военную куртку прямо на майку, оставив шею открытой.

Долгие годы в тяжёлых сражениях сделали тело Шина гибким и стройным, как у леопарда. Основание шеи опоясывал красный след.

Это была не прямая линия, а своего рода зигзаг из красных застойных пятен. Он напоминал шов, которым отрубленную голову насильно пришили к телу.

Шин неожиданно вытянул руку и коснулся шеи своего отражения.

Всадник без головы II

Райден познакомился с Шинигами через полгода после призыва, на следующий день после того, как погиб последний из его друзей — их всех забросили в разные подразделения.

 

До армии Райден скрывался на территории 85 районов.

Его прятала пожилая женщина из Альб, директор частной школы-пансиона.

Ученики и просто дети из окрестностей, все из числа «восемьдесят шесть». Она спрятала их в школьных общежитиях — столько, сколько смогла.

На пятый год кто-то на них донёс, и у порога появился военный конвой. Директор не сдалась и попыталась призвать солдат к милосердию и справедливости, но её слова были встречены смехом.

Детей согнали в скотовоз, и стоило только тронуться, как женщина побежала вслед за ними, выкрикивая проклятья в пустые лица военных.

Она никогда не ругалась матом. Райдену и остальным частенько хотелось ввернуть то или иное словцо, хотя бы в шутку, но директор приходила от этого в ярость. Всегда строгая и преисполненная достоинства — теперь она бежала и выкрикивала грязные ругательства.

Её лицо исказилось от гнева, а по щекам текли слёзы.

— Гореть вам в аду, мрази!

Он помнил этот последний крик, и то, как она наконец остановилась и, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась.

 

Новый командир по кличке «Шинигами» оказался его ровесником. Он вёл себя слишком беспечно и непредсказуемо — Райден к такому не привык.

Патрулей они не проводили в принципе: Шин в одиночку прочёсывал руины совершенно вслепую и вдруг отдавал приказ о нападении, несмотря на молчащие радары. Безусловно, всё это выглядело странно, и Райден считал такую неподготовленность настоящим самоубийством.

Он начинал терять терпение.

Все друзья, с которыми он отправился на фронт, погибли, но сражались до конца. Та пожилая женщина знала, что её могут застрелить, и всё же отчаянно пыталась их защитить.

А теперь этот. Ему как будто было всё равно, погибнет ли кто-нибудь или даже он сам.

Терпению Райдена подошёл конец спустя полгода после перевода в новый эскадрон, во время ссоры из-за очередной отмены патруля.

Учитывая разницу в телосложении, он ударил не в полную силу, но маленький Шин был удивительно силён уже тогда. «Хватит нести чушь!» — рявкнул Райден скорчившемуся на пыльной земле командиру, но тот только неподвижно уставился на него своими красными глазами.

— …Я, конечно, виноват в том, что ничего не объяснил…

Выплюнув кровь, Шин поднялся. Как ни странно, его движения оставались уверенными, как будто удара и не было.

— Просто никто не верит, пока не услышит это сам. Я не хочу попусту тратить время.

— А? О чём ты вообще…

— Когда-нибудь я расскажу. А пока…

Он ударил Райдена в лицо.

Мелкое телосложение не позволяло широко замахнуться, но удар оказался удивительно мощным — Шин очень умело использовал свой вес и силу. Перед глазами Райдена всё поплыло, и он упал.

— Бить меня не за что. И на этот раз я сдерживаться не буду, так что давай, покажи мне.

«Да что он вообще…» — успел подумать Райден и бросился на него, теперь уже в полную силу.

В итоге Райден проиграл практически всухую. Шин провёл на фронте на год больше него и явно в совершенстве освоил науку причинения насилия.

После этого случая неприязнь Райдена к командиру немного ослабла. Позднее эта история очень поразила Сео, который заявил, что Райден вёл себя как какой-то карикатурный персонаж, и ему должно быть стыдно… но на самом деле это Сео кое-чего не понимал. В тот раз все едва сдержались, чтобы не засмеяться — даже Шин — но Райдену было плевать, что о нём подумали эти придурки.

«Без обид», — только и смог из себя выдавить Райден назавтра после драки.

А уже в следующей битве он услышал тот жуткий призрачный вой.

Тогда он наконец понял, почему не нужны были патрули… и почему Шин был так неестественно сдержан для своих лет.

 

 

После отключения электричества все в бараках отправились спать, но Райдена мучила бессонница, и он ворочался в кровати. Услышав тихие шаги, он встал.

Дверь в соседнюю комнату была открыта, и Райден увидел там Шина, который стоял напротив окна. Голубое свечение луны рассеивало царивший в комнате мрак.

— Ты с кем-то трепался?

Ему показалось, что он слышал приглушённый голос Шина откуда-то из душевой и прилегающей к ней раздевалки этажом ниже.

Могильщик, не поворачивая головы, перевёл на него взгляд и коротко кивнул. В красных глазах читалось леденящее душу непоколебимое равнодушие, совсем не свойственное юноше его возраста.

— С майором. Она ненадолго связалась по парарейду.

— …Да ну? Всё-таки связалась. Мужества принцессе не занимать, это точно.

Райдена впечатлила эта новость. Ещё ни один куратор не смог снова выйти на связь, после того как услышал это.

Шея командира была открыта, и Райден невольно посмотрел на опоясывающий её красный след. Он выглядел жутко и наводил на мысли об отрубленных головах. Райден знал, откуда появились эти пятна — Шин рассказал ему лично. Это было ценой, которую заплатил командир за возможность слышать голоса призраков.

Тихая ночь. По крайней мере, для Райдена.

Но для Шина… она наверняка наполнена воплями и плачем, как и всегда, ведь голоса призраков не смолкают никогда.

Постоянно слышать такое и не лишиться эмоций невозможно. Подавление и истребление чувств сделало Шинигами таким, какой он есть — безразличным ко всему и никогда не теряющим самообладания.

Шинигами смотрел на Райдена. Красные глаза. Зрачки цвета крови замораживали всё, на что падал взгляд.

Райден знал, что Шин сейчас не здесь — он никогда не был здесь с той самой поры, как его душу украл кто-то, кто сейчас бродил далеко в стану врага.   

— Я уже сплю. Если хочешь о чём-нибудь поговорить, давай лучше завтра.

— …Аа. Прости.

 

Покосившаяся дверь с трудом закрылась, и шаги проследовали в соседнюю комнату, после чего скрипнула железная кровать. Шин по-прежнему стоял перед окном в лунном свете, неподвижно глядя на поле боя.

Если прислушаться, можно было различить голоса призраков, которые наполняли ночную тьму до самого горизонта и напоминали звон звёзд.

Стоны, крики, плач, вопли и неразличимые слова машин. Его сознание прошло сквозь них и отправилось к одному всё ещё далёкому голосу.

8 лет прошло с тех пор, как он в последний раз услышал этот голос из уст человека.

Он повторял всё те же слова.

Каждый вечер они пробуждали воспоминания. Этот голос не позволял забывать.

Нависающая тень.

Сила сжатия и тяжесть, от которых он вот-вот расколется на тысячу осколков и лишится жизни.

Прямо перед лицом — очки, а за ними чёрные глаза, светящиеся ненавистью.

Нехватка воздуха и закладывающий уши крик старшего брата.

«SIN[19]. Твоё имя. Надо же, как подходит. Это твоя вина. Всё только из-за тебя».

Тот же голос сейчас звал его где-то далеко. Он постоянно слышал этот зов с тех самых пор, как погиб в руинах восточного фронта 5 лет назад.

Коснувшись рукой прохладного стекла, он пробормотал, зная, что его никто не услышит:

— Я скоро приду, брат.

Во славу ёбаного «Острия копья»!

В тот день в бою снова было много чёрных овец, и Лена смогла выдохнуть лишь тогда, когда всё закончилось.

Парарейд был ещё включен, когда она вдруг услышала голос Крены. После сражения все процессоры обычно обрывали связь с куратором, но девушка зачем-то задержалась.

— Если тебе настолько тяжело, то лучше прекратить.

Крена говорила совершенно равнодушно, без тени беспокойства в голосе.

— Мы можем прекрасно обойтись и без твоего руководства, ничего страшного не случится. Если тебя не видно, то это не значит, что мы не чувствуем твой страх. Это сильно мешает и отвлекает в бою.

Крена была права, так что Лена не разозлилась и даже наоборот, немного обрадовалась, что кто-то решил с ней об этом поговорить.

— А вам и всем остальным… разве не страшно?

Процессоры не могли позволить себе отключить парарейд. Из всех них только Шин умел безошибочно распознавать число и местоположение врагов, где бы они ни были, и от этой информации в бою зависело очень многое.

Крена пожала плечами.

— Да не особо. Мы уже привыкли, да и никакого процессора предсмертными криками не удивишь, с Шином или без него.

Лена чувствовала, что скрывается за этим напускным равнодушием. Не страх, а тёмная и тяжёлая смесь ярости, сожаления и горечи.

— Взорваться вместе со своим джаггернаутом — это самая лучшая смерть. Мы уже много раз видели, как наши товарищи корчатся в муках с оторванными руками и ногами, содранным лицом, обгоревшим до мяса туловищем и вывалившимися наружу внутренностями. По сравнению с этим крики погибших когда-то давно людей ничего не значат.

Она будто бы пыталась подавить боль, ноющую глубоко внутри. И слёзы.

Лена почувствовала, как крепко Крена сжала губы. Услышала, как скрипнули её зубы.

— Все, кто служат в первом районе, относятся к этому одинаково… Кто бы ни погиб, нас это не удивит.

— Понятно…

С самого начала их было 24, но вчера погиб ещё один, и сейчас осталось лишь 13.

 

Райден бросил безнадёжно сломавшийся радиоприёмник в регенеративную печь с автономного завода.

Они собрались своим обычным составом, и в привычное время Лена снова вышла на связь. «Добрый вечер», — раздалось в парарейде, и Райден ответил:

— Слышу отлично, майор… Сразу прошу прощения за бардак и придурков, которые тут присутствуют.

Лена замерла от неожиданности.

Первым ей обычно отвечал Шин, а не Райден.

— …А где капитан Ноузен, с ним всё в порядке?

Сидевший за своим скетч-буком Сео фыркнул:

— Как же ты достала, майор Миризе. Все эти наши звания — просто красивые слова, и ты прекрасно об этом знаешь.

Главой отряда считался капитан, за ним шёл заместитель, а затем уорент-офицеры. Однако эта структура командования существовала только для вида: на деле «офицеры» не обладали никакими особыми полномочиями, не получали жалованья, и обращались с ними так же, как со всеми остальными. «Остриё копья» сплошь состояло из опытных процессоров, которые по рангу были никак не ниже капитанов или старших лейтенантов; после перевода в отряд большую их часть «понизили» до младших лейтенатов или уорент-офицеров.

Как бы то ни было, Лена ответила на эту колкость совершенно спокойно.

Райден с интересом для себя отметил, что в последнее время она как будто стала смелее.

— Старший лейтенант Шуга и младший лейтенант Рикка тоже постоянно называют меня майором. Какие-то проблемы?

— …Ага, — только и вымолвил Сео и ухмыльнулся.

Лена говорила, что к ней можно обращаться просто по имени, но никто её так не называл. Она явно понимала, что за этим скрывается, а потому и сама старалась вести себя с процессорами отстранённо и пользовалась обращениями, которые подчёркивали их подчинённое положение.

Куратор регулярно беседовала с ними, но их отношения были не настолько близкими, чтобы они могли называть друг друга по имени. В каждом разговоре неявно читалось, что дружелюбие процессоров было напускным, и они относятся к ней только как к представителю угнетающего класса.

— …Так что с капитаном Ноузеном? Может, в сегодняшнем бою что-то…

— Да нет.

Райден взглянул на перегородку, отделявшую их от соседней комнаты.

Сегодня присутствовали все, кроме Крены и Анжу, и каждый как обычно занимался своими делами, вот только местом сбора стала комната Райдена, а не Шина.

Из-за тонкой перегородки не доносилось ни звука.

— Он просто спит. Устал.

Шин начал клевать носом ещё во время ужина, и когда Райден, выполнив свои дежурные обязанности по мытью посуды, заглянул в комнату командира, тот уже лежал на кровати пластом. Райден забрал недовольно мяукавшего котёнка и задёрнул полог над кроватью, так что Шина теперь ничего не должно было разбудить до самого утра.

За те три года, что они были знакомы, такое случалось довольно часто. Хоть Шин и говорил, что ко всему привык, постоянно слышать Легион даже на огромном расстоянии — тяжёлое бремя.

Самый низкий уровень синхронизации парарейда не позволял услышать точно то же, что слышал Шин, так что Райдену и другим оставалось только догадываться, в каком мире живёт их командир. Шин настроил парарейд на максимальную синхронизацию лишь однажды, и находившийся в тот момент на связи куратор вскоре после этого покончил жизнь самоубийством. Это был ублюдок, который любил изводить их бессмыссленными приказами, намеренно давал ложную информацию и путал новичков, от чего те гибли. В конце концов Шину это надоело, и во время очередного боя он отключился от всех процессоров, оставив на связи его одного. Сразу после этого куратор исчез, а на следующий день военная полиция сообщила, что он покончил с собой.

Мало того, что Шин жил в мире, полном ужасающих криков, так в последнее время к этому добавились ещё и несчастья в отряде. Куратор с горечью произнесла:

— …Капитану, как и вам всем, наверняка приходится всё тяжелее… Если смерти продолжатся, то…

— …Да, — коротко ответил Райден. Это касается не только Шина. Все члены отряда измучены, и это начинает сказываться на сражениях.

С момента создания «Острия копья» погибло уже 11 человек. Любое хорошее подразделение способно нормально функционировать в случае потери около половины постоянного состава — при условии реорганизации. Так как количество атак и боевых единиц Легиона остаётся прежним, нагрузка на каждого члена отряда в таком случае возрастает. Как только количество врагов на одного процессора выходит за допустимые рамки, истощённый отряд начинает чаще допускать ошибки, и его численность сокращается ещё быстрее.

Несмотря на всё это, замену до сих пор не прислали даже для тех трёх процессоров, которые погибли первыми, ещё в феврале — Куджо был одним из них. Лена прикусила губу и участливо произнесла:

— Я постараюсь ускорить отправку пополнения. Сделаю всё возможное, чтобы сюда отправляли в первую очередь.

Харт быстро взглянул на Райдена. Тот хмыкнул:

— Мм… по правде говоря…

— Ваш отряд действует на ключевом участке фронта. Вы имеете право получать пополнение первыми. А пока что я попрошу помощи у других подразделений… Постарайтесь как-нибудь потерпеть ещё чуть-чуть.

— …Ага, — рассеянно кивнул Райден. Боковым зрением он заметил, как Харт и Сео пожали плечами.

 

— …Слушай, Анжу… Я тут подумала…

В душевой комнате не было никого, кроме двоих.

Анжу тщательно мылила свои длинные серебристые волосы, пока Крена стояла под едва тёплыми струями воды.

— Что?

— Нам лучше прервать с ней общение.

В глазах Анжу почему-то заискрился смех:

— Беспокоишься?

— Ч-что…

Крена в растерянности помотала головой. Да что она несёт!

— Что за чушь! С чего бы я, да ещё об этой девке!.. Просто… она не испугалась Шина, и уж это можно было бы для неё сделать, — облизнув губы, тихо закончила она.

Крена ненавидела куратора. Её тошнило от того, как эта Альба постоянно корчила из себя святую. Однако при всём этом она ценила в Лене одно-единственное качество: куратор не считала дорогого Крене человека чудовищем.  

— Ни Шин, ни Райден ничего не говорят… Если бы она обо всём узнала, то сама перестала бы выходить на связь. И от этого было бы лучше всем.

— Да, наверное… Когда-то то же самое говорила Кайе-тян…

«Это не потому, что ты плохой человек. Просто от нас лучше держаться подальше».

— И я думаю, что Шин-кун и Райден-кун молчат по той же причине, что и Кайе-тян. Они наверняка боятся её ранить.

Кайе больше нет. Раньше ни один поход в душ не обходился без её жалоб на свою фигуру — слишком худощавую и недостаточно женственную. Все девочки любили над этим посмеяться. Но сейчас в душевой было пусто: ни по-кошачьему гибкой Кайе, ни других девушек, шумно обсуждающих что-нибудь не предназначенное для мужских ушей.

Из шестерых выжило только двое.

Осознав это, Крена вдруг посмотрела на подругу:

— Слушай, Анжу.

— Что?

— Можно мне?…

Анжу замерла, перестав намыливать волосы, и пожала плечами.

Они были знакомы больше года, но ещё ни разу не принимали душ вместе. До этого Анжу никогда и никому не показывалась без одежды, даже девочкам.

— Да, почему бы и нет. Прятаться незачем, нас ведь всё равно только двое осталось.

Капли воды стекали по белоснежной коже. Тело Анжу было изуродовано шрамами — старыми и новыми. У Крены их было не меньше, но её внимание привекли несколько странных следов на спине — они никак не походили на боевые ранения.  

Длинные волосы закрывали какую-то надпись — она так и притягивала взгляд, и Крена с силой отвела глаза. Кажется, там было написано «дочь шлюхи». В Анжу текла кровь Альб, но дальние предки одного из её родителей были из Селест.

— …Ты знаешь, Дайя-кун… Когда мы с ним познакомились, он сделал комплимент моим волосам. Он понял, что я их распускаю, чтобы спрятать шрамы, но сказал, что они слишком красивые, чтобы их скрывать.

Анжу говорила тихо, но на середине фразы не сдержалась, и её голос сорвался. Бледные губы скривились в каком-то подобии улыбки и задрожали, словно зверёк.

— Дайи-куна тоже уже нет. Никак не могу к этому привыкнуть…

Крена подумала, что Анжу расплакалась, но это было не так. Расчесав мокрые волосы, она обернулась и посмотрела на неё с обычной спокойной и доброй улыбкой.

— Ты ведь ничего не расскажешь, Крена-тян?

Она не сказала что и кому. В этом не было нужды.

Крена опустила глаза.

— …Нет. Я знаю, что не имею на это права.

Когда Крену перевели в «Остриё копья», ей было по-настоящему страшно.

Она знала, какие слухи ходили об этом отряде. Слышала о безголовом красноглазом «Шинигами», который отвечал за передовой участок фронта.

Уже одно это прозвище вызывало мурашки, ведь все ветераны с личными позывными выживали только на крови павших товарищей. Но Шин выделялся даже среди них.

Он был могильщиком. Раз за разом оказываясь на волосок от гибели, он умудрялся сохранить себе жизнь и воздавал почести тем, кто продолжал умирать вокруг него. В битве не было никого ближе и отвратительнее, чем бог смерти, и Шин взял его имя.

До Крены доходили слухи, что весь его отряд, за исключением Оборотня, был уничтожен. Что он, как и следует из его прозвища, навлекает смерть и использует товарищей в качестве живого щита.

Уже потом она узнала, что Шина, с самого первого его назначения, всегда бросали только в самые горячие точки фронта.

Это случилось после очередного боя.

Один из товарищей по отряду подорвался на пехотной мине. Из него вывалились кишки.

Он страдал от боли, но никак не умирал, и никто не мог ему помочь.

Шин тихо подошёл к корчащемуся на земле человеку и опустился на одно колено. Райден тоже дёрнулся, но Шин показал ему оставаться на месте.

Затаив дыхание, Крена наблюдала за тем, как Могильщик достал свой пистолет. У каждого процессора был такой же — для защиты или самоубийства.

Тогда она узнала, что у Шина есть ещё одна обязанность.

— Я знаю, что это сложно, но постарайся вспомнить что-нибудь хорошее. Что угодно.

Умирающий слабо улыбнулся. С явным трудом он выговорил:

— Обещание… Меня ты тоже поведёшь за собой, да?…

— Да.

Измазанная кровью рука поднялась и коснулась щеки Шина, но тот не повёл даже бровью. Крена никогда не видела ничего красивее.

Она наконец поняла, почему все старшие товарищи и Райден — изредка, правда — называли его Шинигами.

Потому что он ведёт за собой. Несёт имена. И души. Все погибшие следуют за ним до самого конца.

Для процессоров, которым было суждено остаться без могилы и кануть в небытие после смерти, процессоров, которые не знали, что станет с ними завтра, это было спасением, которое невозможно с чем-либо сравнить.

И тогда она полюбила его. До глубины души.

Её радовало, что после смерти она будет рядом с ним. Страх прошёл. Именно после того случая Крена начала очень тщательно ухаживать за своим пистолетом. Если с ней случится то же самое, она должна уметь позаботиться о себе сама, а до тех пор нужно сражаться. Вместе.

Однако…

Крена выключила воду, повернув кран, и посмотрела в небо. Она всё ещё жива. Она не должна позволить себе умереть.

Её Шинигами вёл за собой души всех, кто когда-либо погиб, сражаясь рядом с ним.

 

Но кто же позаботится о душе самого Шина?..

 

 

— Эй, «восемьдесят шесть»! Это тоже.

Из-за стены прислали припасы, которые невозможно произвести на обычном или автономном заводе, и сейчас шла приёмка — такое случалось не чаще, чем раз в месяц.

Шин сверял контейнеры со списком, когда услышал надменный голос одного из транспортников.

Подняв голову, он увидел, как ему кивал худощавый офицер в военной форме, за спиной которого стояло двое солдат с винтовками — не иначе как для устрашения. Обе винтовки были на предохранителе, но при этом даже не заряжены. Учитывая то, что солдаты находились довольно близко, Шин мог бы успеть скрутить сразу всех задолго до того, как началась бы стрельба. Но в этом не было никакого смысла.

— От куратора. Специальные боеголовки, которые вы заказывали. Подумать только, какая забота! Как к настоящим людям…

За спиной офицера виднелись массивные опечатанные контейнеры, сплошь покрытые маркировкой «боеприпасы».

Шин с подозрением нахмурился и промолчал. Он не помнил никаких особых заказов.

Офицер неприятно ощерился. Среди «восемьдесят шесть» было много бунтарей, которые терпеть не могли подобное обращение, но этот парень казался более серьёзным. Никакие слова не могли нарушить его спокойствия.

— У вас в хозяевах ведь девчонка, да? Видимо, ты заслужил её благосклонность. Наивную принцессу вроде неё явно легко было одними словами ублажить.

Шин вдруг посмотрел прямо на него.

— Тогда может дашь мне попрактиковаться на своей жене? Она наверняка скучает по ночам.

— Ах ты ублюдок!…

Офицер уже было сорвался с места, но взгляд Шина заставил его остыть. В красных глазах, спокойных, как и всегда, не читалось ни капли угрозы, но ввязываться в драку было себе дороже: содержащаяся в комфорте и безопасности за стеной свинья — не соперник монстру, который живёт в сражениях. Шин подошёл к контейнеру, обогнув окаменевшего офицера. Номер груза действительно был в списке, а в накладной значилась уже ставшая знакомой за прошедшие месяцы подпись Лены.

Взгляд Шина вдруг остановился на каких-то каракулях в нижней строке.

— Дворец Руна?

На секунду задумавшись, он обо всём вспомнил и округлил глаза.

 

 

Вечеринки проводились для того, чтобы социализироваться: налаживать контакты, участвовать в переговорах и собирать информацию.

Естественно, не все разговоры касались только искусства, музыки, философии и других высоких и бесполезных тем, но даже понимание этого не делало подобные сборища более интересными.

Устав от алчных взглядов и шепотков, Лена покинула главный зал роскошного дворца Переле, вышла на освещённую звёздами террасу и вздохнула.

Она никогда не любила вечеринки, но эта была особенно невыносимой, потому что всё больше и больше мужчин проявляли к Лене интерес и заводили с ней приличествующие её возрасту разговоры. Род Миризе отличался богатством и высоким происхождением, и очень многие хотели заполучить и то, и другое.

Однако Лене это было не интересно.

Чёрное шёлковое платье вполне соответствовало дресс-коду, но в сочетании с чёрными драгоценностями и белым цветком оно выглядело как траурное одеяние. За весь вечер Лена не взяла в рот ни капли и старательно притворялась комнатным растением, что ей вполне удавалось: благородные дамы изредка бросали на неё неприязненные взгляды, но в целом игнорировали её присутствие. Перебросившись парой фраз с удивлённой Аннет и чем-то озабоченным Каршталем, она ограничилась тем, что приняла несколько комплиментов по поводу своего рейд-устройства от девушек с цветами в волосах и, очевидно, ветром в голове («какой красивый чокер!»).

Такое поведение явно противоречило этикету, но Лену это не волновало.

Они закрылись от реальности в своём тесном мирке, где можно соревноваться в благочестии и охотиться за статусом и богатством — что может быть глупее? И это в то время как процессоры гибнут один за другим…

Рейд-устройство внезапно включилось.

— …Майор?

— Капитан Ноузен… Что-то случилось? — тихо ответила она, тут же взявшись за устройство одной рукой. Все битвы, которые случаются так поздно, по сути должны быть вне её юрисдикции, но такое могут себе позволить только кураторы других, более многочисленных подразделений.

Однако голос Шина был абсолютно спокоен.

— Вы не вышли на связь в обычное время, так что я сам решил связаться. Всё ли в порядке? Если вам неудобно сейчас говорить, то можно перенести на другой день…

— Всё нормально. В чём дело?

Значит, уже настало время для ежедневного разговора с «Остриём копья»? Она повернулась спиной к дворцу, как если бы говорила по телефону, и вышла в тёмный сад, над которым светился молодой месяц.

— Я хотел доложить, что «специальные снаряды» прибыли.

 

В угольно-чёрном небе, освещаемом только звёздами, расцвёл огромный огненный цветок.

Он взорвался яркими цветными змейками, и они начали падать на землю, исчезая во тьме, как снежинки. Раздался грохот, и небо снизу вверх тут же прочертил метеор. Пройдя сквозь шапку огненных змеек, он выпустил в ночь ещё один цветок.

Всё действо сопровождалось по-детски искренними радостными воплями, что было совсем не удивительно, учитывая то, что большинство из присутствовавших видели подобное в последний раз только в детстве. Огненные вспышки на секунду выхватывали завороженные лица с пляшущими тенями.

Посчитав, что организовывать такое в окрестностях базы по разным причинам не следует, они всем составом пришли на футбольный стадион среди городских руин. Процессоры и бригада техобслуживания разбрелись по давно заросшему полю, оставив джаггернауты у кромки.

Членов бригады привёз Файд, который теперь занимался фейерверком: аккуратно расставив трубы для запуска, он поджигал их одну за другой при помощи горелки для резки металлов.

Шин в одиночестве стоял рядом со своим джаггернаутом и смотрел на распускающиеся в небе огненные цветки.

— Спасибо за фейерверк.

 

Уровень синхронизации парарейда был несколько выше обычного. До Лены доносились радостные крики остальных процессоров.

Она вдруг подумала, что Шин специально настроил парарейд так, чтобы она могла слышать происходящее вокруг, и это её обрадовало.

— Сегодня ведь праздник, годовщина Революции. Вы же раньше смотрели на салют вместе со старшим братом и семьёй. Как и остальные…

Она купила эти фейерверки недавно, в одном из многочисленных магазинов, которые всегда завалены подобными штуками в преддверие праздников. Бутылка хорошего алкоголя — и интендант запаковал её посылку в контейнеры для снарядов. Фейерверки — такой же легковоспламеняемый материал, как и боеприпасы, и учитывая то, что перевозят грузы на транспортных самолётах, огнеупорная тара подошла как нельзя лучше.

Лена осознавала, что это взятка, но испытывала даже какое-то удовольствие, потому что иначе добиться своего у неё бы не получилось.

— Это такая традиция, да… А у вас тоже сейчас запускают? Президентский фейерверк?

— Мм…

Лена прошла по террасе и посмотрела на здание администрации. Судя по всему, салют только что начался. В ночном небе, под грохот гимна Республики, исчезали остатки пятицветного шара.

Оценив искусность, с которой был сделан фейерверк, Лена холодно улыбнулась.

— Да, я его вижу. Вот только небо слишком светлое.

Огни вечеринок сливались в ослепляющее месиво. Грязное небо расплачивалось за неуёмное потребление его жителей, думающих только о комфорте. Салют, который должен был стать гордостью Республики, был едва заметен.

Среди гостей вечеринки или людей, шумящих на соседних улицах, не было никого, кто бы смотрел на разворачивавшееся в небе представление. Президентский фейерверк явно был красивее тех стандартных поделок, что продавались на рынке, над ним трудились специальные люди, но здесь им никого нельзя было удивить.

— Ваш салют, наверное, очень красив. Да и небо тоже — у вас ведь ночью всегда темно.

 

 

Чёрное ночное небо, чистый воздух, охваченные восторгом зрители — да, фейерверк в одном из далёких уголков фронта явно должен был быть прекрасен.

«Хотела бы я увидеть его вместе с вами», — чуть было не сказала Лена, но пересилила себя. Такого говорить нельзя. Она могла попасть на фронт хоть сейчас, для этого было достаточно одного желания. Однако Шин и остальные воевали против своей воли, и вернуться вместе с ними она не могла. Всё это «вместе» — не больше чем иллюзия, а потому нельзя позволять себе подобные желания.

В конце концов Лена произнесла:

— Надо будет когда-нибудь посмотреть президентский салют всем вместе. Вы посмеётесь.

Шин натянуто улыбнулся.

— Не помню, чтобы он был настолько плох.

— Вот сами и проверите. После окончания войны и ухода со службы, вместе с товарищами…

Она осеклась. Дайя. Шесть человек, которые погибли один за другим.

— Как бы мне хотелось, чтобы младший лейтенант Ирума и остальные тоже это увидели… Простите. Опять я не вовремя.

— Да ничего. Траурный салют у нас впервые, так что, думаю, Дайя и другие погибшие тоже радуются. Им никогда не нравилось грустить.

Шин усмехнулся, представив, как сейчас веселится Кино. Командир явно не был лишён чувств, и парарейд передавал их ярче чем обычно.

— Кроме того, Анжу наконец дала волю слезам. А она всегда держит всё в себе до последнего, так что за это я тоже хотел поблагодарить.

Дайя и Анжу знали друг друга давно и были очень близки.

— Уорент-офицер Эма никак не может забыть…

— Это естественно. Вы ведь тоже не забыли, майор. Моего брата…

Немного поколебавшись, Шин продолжил:

— Я был рад это услышать… Ведь я сам его не запомнил.

Лена слышала этот едва дрожащий голос и не могла поверить.

Шин ещё ни разу вот так не высказывал своих чувств.

— Капитан Ноузен…

— Майор, вы ведь будете о нас помнить?

Командир задал этот вопрос словно бы в шутку. Ни интонация, ни голос не давали повода предполагать, что за этим стоит что-то серьёзное.

Однако в этот раз они были синхронизированы сильнее обычного. Всего на чуть-чуть…

И этого было достаточно, чтобы Лена смогла почувствовать горячее желание, которое пряталось за его словами.

«Вы будете о нас помнить?»

«Хотя бы секунду после нашей смерти».

Лена задрожала и прикрыла глаза.

Как бы сильны они ни были. Сколько бы битв ни пережили.

Смерть всегда дышала им в спину.

— Конечно же буду. Но…

Это был её долг. Её, Владилены Миризе, куратора «Острия копья». Она вздохнула и твёрдо закончила фразу:

— Но перед этим я не дам вам умереть. Больше никому.

 

Однако…

Сколько бы прошений о пополнении Лена ни подала, сколько бы заявлений ни написала…

В «Остриё копья» так и не было направлено ни одного человека.

 

 

В тот день погибло четверо.

 

Они совершали привычную вылазку по передовым позициям Легиона. Плацдарм для сбора и дальнейшего передвижения основных сил врага на самом деле был ловушкой. На безопасной на первый взгляд местности затаилась засада.

Шин, как и всегда, заранее определил место и количество поджидавших их боевых единиц, так что план заключался в том, чтобы обойти место засады и нанести внезапный удар с фланга.

Подёнок почему-то не было, и радар Лены чётко показывал отсутствие каких-либо других вражеских сил, но перед самым столкновением несколько человек, включая Шина, успели что-то почувствовать. «Что-то не так», — пробормотал Райден, и его ощущения передались ещё некоторым процессорам — видимо, в основном благодаря этому им и удавалось выжить всё это время.

Чутьё бойца никак не уступало способности находить Легион по голосу.

В ту же секунду радар издал сигнал тревоги, и с неба по диагональной траектории упал снаряд.

Выжить смогли только те, кто не потерял голову от сигнала и позволил себе инстинктивно реагировать на сложившуюся ситуацию. Грифон (джаггернаут Чисэ) не успел увернуться от снаряда и взорвался; неудачно оказавшегося рядом Фавнира (джаггернаут Кино) задело осколками, и его точка тоже исчезла с радара. Оставшихся джаггернаутов отбросило сильной ударной волной, некоторые не удержались и рухнули на землю, а с неба на них с ужасными взрывами уже обрушились второй и третий снаряды.

Вспомогательный компьютер рассчитал, что точка, из которой проводился обстрел, находилась в 120 км к востоко-северо-востоку. Настолько дальнобойных орудий у Легиона они ещё ни разу не видели. Более того, снаряды были крайне быстрыми. Расчётная начальная скорость превышала 4000 м/с. Это немного выходило за рамки возможностей артиллерии.

Находившиеся в засаде машины оказались всего лишь пушечным мясом, целью которого было удерживать «Остриё копья» в зоне обстрела. Настолько продуманная и хладнокровная стратегия, учитывавшая даже план процессоров об атаке с фланга, не шла ни в какое сравнение с тем, что демонстрировал Легион до этого.

Если бы Шин вовремя не заметил наблюдательную машину, фиксирующую попадания снарядов, и не расправился с ней, после чего орудие внезапно остановилось на десятом выстреле (видимо, какой-то дефект недавно разработанного механизма), отступить им бы не удалось, насколько бы опытными бойцами они ни были.

Процессоры ушли от последних преследователей, и в конечном итоге их потери составили 4 человека. Погибли Чисэ, Кино, Тома и Крото.

Осталось всего 9 джаггернаутов.

Меньше половины от регулярного состава. Даже меньше десятка…

— Я…

Лена не могла выговорить ни слова от ужаса.

Во рту пересохло. Сердце колотилось от ужасного предчувствия. Она торопливо выпалила:

— Я сейчас же запрошу пополнение. Сегодня же. Это… так странно!…

В «Острие копья» недобор был уже давно.

Из-за малой численности процессоры были измотаны, и оборонительную линию с трудом удавалось поддерживать только при помощи огневой поддержки и вылазок соседних подразделений. Высшему руководству об этом было прекрасно известно, но никто ничего не делал. Запросы об огневой поддержке и проведении вылазок удовлетворялись исправно, но просьбы о пополнении состава почему-то всегда отклонялись. Лена пыталась воспользоваться своими хорошими отношениями с Каршталем и умоляла его сделать хоть что-нибудь, но даже он, генерал-майор, был бессилен, так что отряд так и не получил ни одного человека.

Шин коротко ответил:

— Майор.

— Я ещё раз переговорю с генерал-майором, он что-нибудь сделает. Вам сейчас пригодится любая помощь…

— Майор Миризе.

Лена замолчала.

— Нам всем это неважно.

— …Ага, — согласился Райден, как бы говоря за всех. Остальные сохраняли напряжённое молчание.

— …О чём вы?…

— Майор. Хватит. Что бы вы ни делали, это ничего не даст.

— Капитан Ноузен, что вы имеете…

— Пополнения не будет. Вообще, ни одного человека…

— …Я…

Все кроме Лены знали правду. Шин тихо сказал:

 

— Мы будем уничтожены. Нас сослали в это подразделение на казнь.

Всадник без головы III

Он слышал внутренние голоса мамы, папы и других людей, сколько себя помнил, и они всегда были безусловно добры к нему.

Поэтому он доверился тому, кому доверять не следовало бы. И это стало всему виной.

 

Отец погиб сразу после призыва, а вскоре на фронт ушла и мать, так что Шина вместе с братом растил католический священник.

Он был родом из деревни, на месте которой теперь располагался их концентрационный лагерь — об этом напоминала только уцелевшая в одном из закоулков церковь.

Сам святой отец был из Адулярий, но он выступал категорически против лагерей для «восемьдесят шесть», так что отказался эвакуироваться за стену, как это сделали остальные священнослужители, и продолжал жить за колючей проволокой.

«Восемьдесят шесть» избегали его по причине расы, но с родителями Шина он дружил. Когда мальчики остались одни, святой отец взял их на своё попечение.

Если бы не он, Шин с братом вполне могли бы погибнуть. Обитатели лагеря испытывали недовольство и ярость по отношению к тем, кто превратил их жизнь в театр абсурда: к ним относились и Альбы, основавшие лагеря, и имперцы, развязавшие эту войну. Если бы не защита святого отца, двое имперских отпрысков высоких кровей вполне могли стать козлами отпущения.

Шину вот-вот должно было исполниться восемь. Это случилось в тот вечер, когда он узнал, что его мать погибла.

Тогда он ещё не вполне понимал, что у него больше нет родителей.

Отец и мать были далеко, так что он не мог с ними поговорить, но всё это время он продолжал слышать их «голоса» — пока они вдруг не исчезли. А вскоре пришло оповещение. В нём говорилось, что оба его родителя мертвы, но эти слова казались абсолютно оторванными от реальности. Шин впервые столкнулся с тем, что люди не могут жить вечно, но так и не увидел тел своими глазами, так что для маленького ребёнка эта словесная «смерть» не была чем-то необратимым или невосполнимым.

Шин не хотел кричать или плакать, он был просто растерян. Ему сказали, что его родители больше не вернутся, что он никогда больше их не увидит, но почему так получилось, он так и не мог понять.

«Будь хорошим мальчиком, слушайся святого отца и брата». Он помнил, как мама сказала это утром в день своего отъезда и, улыбаясь, погладила его по голове, но почему она больше не могла к нему прийти, он понять не мог, как ни пытался.

Поэтому Шин решил спросить об этом брата.

Рей был старше его на 10 лет и умел и знал совершенно всё. Старший брат всегда защищал и берёг его больше всего на свете.

Он обязательно всё объяснит.

Рей неподвижно стоял посреди своей комнаты, повернувшись ко входу спиной. Свет был выключен.

— Братик.

Рей медленно обернулся. Его чёрные глаза покраснели от слёз, а внутри как будто бушевала гроза отчаяния и ярости — при этом взгляд оставался абсолютно пустым, что немного пугало.

— Братик! А что с мамой?

Чёрные зрачки сузились.

Шин смотрел прямо на брата, но ещё не мог понять его горя, а потому продолжил говорить. Как же он жалел об этом потом…  

— Она больше не вернётся? Почему?.. Почему она умерла?

Повисло молчание, которое словно положило чему-то конец.

В следующую секунду пустые и ледяные глаза брата вспыхнули гневом, и что-то ужасно сдавило шею Шина и прижало его к деревянному полу.

Лёгкие разрывались, а беспощадная удушающая сила не давала набрать воздуха. Из-за недостатка кислорода в глазах быстро потемнело. Брат использовал всю силу мышц и собственный вес, так что шея, казалось, вот-вот сломается.

Чёрные зрачки были совсем близко.

Они блестели от возбуждения и ненависти.

Это твоя вина.

Он рычал сквозь сжатые зубы.

— Мама пошла воевать из-за тебя. Она погибла из-за тебя. Это ты убил маму!

«Если бы только тебя не было».

Он услышал «голос» брата, который заглушал даже его раскатистый рёв. Это были ничем не прикрытые искренние мысли, и они обжигали, как пламя преисподней, и пронзали, как кинжал ассасина.

«Лучше бы тебя не было. Зачем ты только родился. Но с этим можно покончить прямо сейчас. Исчезни из этого мира».

 

«Умри».

 

— Шин. Твоё имя. Как же подходит. Это твоя вина. Всё это только из-за тебя! Смерть мамы, а теперь и моя скорая смерть — всё это твой грех!

Ему было страшно. Рёв брата. «Голос», полный ненависти.

Шин не мог от него закрыться. Он не мог даже шевельнуться.

И тогда он бежал туда. В самые далёкие глубины, туда, куда ушли родители, в самые потаённые уголки души.

Сознание вдруг покинуло его, и весь мир рассыпался на осколки, погрузившись во тьму.

 

Шин очнулся в собственной кровати и увидел рядом с собой святого отца. «Всё хорошо», — сказал он, и Шин заметил, что брата рядом нет. Он всё ещё был в церкви, но они так ни разу и не встретились.

Рей записался в добровольцы и спустя несколько дней ушёл на фронт.

Шин вышел его проводить, спрятавшись за спину святого отца.

Брат не проронил ни слова и даже не взглянул на него, и по лицу его было видно, что он всё ещё злится. Испугавшись, Шин тоже так ничего ему и не сказал.

С того момента привычный «голос» брата исчез навсегда, и сколько бы раз Шин ни собирался с духом и пытался с ним связаться, Рей так и не отозвался. Постепенно Шин смирился с тем, что его не простили… и что простить его нельзя.

Шрам на шее со временем истончился, но так и не исчез, став напоминанием о том моменте, когда он впервые осознал, что слышит странные далёкие голоса.

Он не разбирал слов, но понимал, что ему хотели сказать.

Вскоре в его голове зазвучал целый хор человеческих голосов. Все они, рыдая, просили об одном и том же и повторялись, как заевшая пластинка.

Шин понимал, откуда исходят эти голоса, и почему их никто не слышит.

Видимо, тогда брат его всё-таки убил. Он умер, но не исчез, а просто стал слышать голоса таких же мертвецов.

И вот однажды среди привычного плача он различил далёкий голос брата.

Шин понял, что тот погиб и теперь зовёт его.

В тот же день он вызвался добровольцем.

Fiat justitia ruat caelum. Они просто пытались стать людьми

Что

Какое-то мгновение она не могла уловить смысл сказанного.

«Будем уничтожены»? «Казнь»?

— Что это вообще значит?..

И тут Лена ахнула.

Рей ведь тоже был процессором.

А «восемьдесят шесть» отправлялись на самые опасные участки фронта только для того, чтобы вернуть своим родственникам гражданство.

Так почему тогда его младший брат — который уже должен был стать гражданином Республики — теперь воюет на фронте как обычный «восемьдесят шесть»?

Да и остальные процессоры. Каждый год на передовую отправляют десятки тысяч молодых рекрутов — а где их родители, старшие братья и сестры?

— Неужели!..

— Ага, именно так. Белые свиньи с самого начала не собирались давать «восемьдесят шесть» никакого гражданства.

— Это просто приманка, чтобы завлечь нас на фронт и использовать. Свиньи — они и есть свиньи. Мрази.

Лена мотнула головой, безуспешно пытаясь принять правду.

Республика. Родина. Место, где она родилась и выросла. Всякое бывало в истории, но чтобы настолько…

— Как… как такое вообще возможно!!!

Сео тихонько вздохнул.

— Тебя мы не виним… Кстати, ты хоть раз у себя за стеной вживую видела «восемьдесят шесть»? С тех пор как началась война?

В его голосе не было упрёка, только горечь и нотки беспокойства.

Тот, кто хотел вернуть гражданство, отправлялся на фронт на пять лет. При этом, даже если процессор погибал раньше срока, право на гражданство закреплялось за его семьёй.

Вот только с начала войны прошло уже девять лет, а Лена так ни разу и не встретила ни одного человека, родственник которого погиб бы на фронте. Конечно, это можно было объяснить тем, что Лена очень давно не покидала первого района, который испокон веков населяли белые, но чтобы вообще ни единого Колората! Это было невозможно.

Ей стало противно от собственной глупости.

Сколько всего указывало на ложь, а она ничего не замечала. Братья Рей и Шин. Все те процессоры, которые попали в лагеря совсем маленькими — конечно же, у них должны были быть родители и братья с сёстрами. Первый район, где жили только Альба. Она была слепа и верила в непогрешимость Республики как последняя дура.

— Большинство процессоров гибнут ещё до окончания службы, так что им можно запросто навешать лапши на уши и этим ограничиться. Но когда заходит речь о таких как мы — тех, кто много лет умудряется выжить в самых горячих участках фронта — возникает одна проблемка. Мало того, что у нас хорошо варит голова, так ещё и остальные «восемьдесят шесть» считают нас героями. Мы вполне можем стать той искрой, от которой разгорится революция, и тогда Альба придётся тяжко — и они это понимают.

Райден говорил тихо, но Лена чувствовала его внутренние метания: злость на Республику боролась с осознанием того, что после всех этих лет ненавидеть белых бессмысленно.

— Вот почему ветеранов с уникальными позывными забрасывают в самые горячие точки. Они ждут, пока мы погибнем. И большинство погибает, несмотря на весь свой опыт и навыки. Ну а самые живучие ублюдки в конечном итоге оказываются здесь. Первый район военных действий, первый оборонительный отряд. Это последняя станция утилизации. Сюда отправляют только тщательно отобранных кандидатов на уничтожение. Никакого подкрепления тут, конечно же, не бывает. Когда нас уничтожат, приедет новая партия смертников. Так что это наше последнее место службы. Место нашей смерти.

Всё перевернулось с ног на голову.

Отправлять на войну не для того, чтобы защищать, а чтобы убить.

Это даже нельзя было назвать крайней мерой в тяжёлых военных условиях. Это просто геноцид, осуществлённый руками врага.

— Н-но… — Лена всё ещё хваталась за соломинку. — Но если кому-то вдруг удастся выжить…

— Хм. Попадаются иногда очень уж трудноубиваемые ребята… Для таких в конце службы предусмотрено невыполнимое разведывательное задание. После него ещё никто не возвращался. Для белых свиней оно всегда в радость — это ведь всё равно что наконец от мусора избавиться.

Иными словами, процессоров сначала просто свозят на фронт как скот, безо всяких компенсаций, и затыкают ими дыры в обороне, а если кому-то из них удаётся долго выживать, и он превращается в помеху, от которой нужно избавиться, то его отправляют в отряд смертников, и если он умудряется сохранить жизнь даже там, то в конце концов получает уже абсолютно прямой и чёткий приказ: «умри».

В глазах всё расплывалось от слёз ярости.

Республика. Куда, куда уже ниже?

Можно ли прогнить ещё больше?

Она вспомнила, как Сео и Райден при каждом удобном случае упоминали, что у неё есть много свободного времени.

Вспомнила Шина, который даже и не задумывался о том, что будет делать после службы.

У них не было ничего: ни времени, которое можно было бы потратить с пользой для будущего, ни самого будущего.

Всё, что они имели — это давным-давно подписанный приказ о казни, где указан день, до которого они обязаны умереть.

— Так вы знали об этом?..

— Да… Прости. Никто не смог тебе рассказать — ни Шин-кун, ни Райден-кун.

— И давно?…

Звонкий голос Лены почти срывался в плач. Крена же ответила до ужаса спокойно:

— С самого начала. С войны никто не вернулся — моя старшая сестра, родители Сео, семья Шина — а нас так и оставили в лагере. Белые свиньи своего слова не держат… но это не новость.

— Так вы знали! Тогда зачем сражались?! Можно было попытаться сбежать… или даже отомстить! Вы что, об этом не задумывались?!

 

Райден прищурился и, ухмыльнувшись, ответил:

— Бежать-то некуда. Впереди Легион, а позади минное поле и засады — всё равно что через гору ножей переходить. А революция… идея неплохая, но нас осталось слишком мало.

Во времена его родителей это ещё было возможно. Но тогда они были больше озабочены тем, чтобы вернуть своим семьям достойные условия жизни, а не бороться с Республикой. Потому и отправились на фронт. Кроме того, они понимали, что если не пойдут сражаться, то первыми погибнут именно их родные, запертые в лагерях за пределами Гран-Мюр. Оставалось только поддаться сладким речам республиканцев и идти воевать.

Когда поколение родителей было уничтожено, настал черёд старших братьев и сестёр, которые уже осознали, что никакого гражданства не получат. Они хотели доказать, что достойны зваться республиканцами хотя бы самим себе — потому и воевали. Власти родной страны растоптали их гордость и отказались признать даже само их существование, но они верили, что стоит только выполнить долг гражданина и пожертвовать собой ради защиты страны, как они вновь почувствуют себя людьми. Это поколение стремилось себя убедить, что именно те, кто защищают родину, являются настоящими её гражданами, а вовсе не белые свиньи, убежавшие от этой обязанности.

Однако у Райдена и его сверстников не было даже таких причин сражаться.

У них не было родственников, которых нужно было бы защищать, и они были слишком малы, когда оказались в концентрационных лагерях или тайных убежищах.

Они уже позабыли, что такое свобода и человеческое обращение. Их жизнь ограничивалась колючей проволокой, минным полем, скотскими условиями и ответственными за всё это мучителями в лице Республики. Эти люди не знали свободы, равенства, гуманности, справедливости и милосердия. Их бросили в загоны для скота ещё до того, как они могли понять, что такое гордость и чувство принадлежности к стране.

Поколению Райдена не знакомо само понятие «республиканец». Их домом стало поле боя, окружённое врагами со всех сторон, и только ему они принадлежали до самой смерти. Они считали себя гражданами фронта и этим гордились. Республика Сан-Магнолия с её белыми свиньями была для них чужим и незнакомым государством.

— Тогда почему?..

Он не обязан был отвечать.

Но всё же ответил — наверное, потому, что просто устал от глупости и упрямства этой девчонки. Ни гадости, которые она слышала от процессоров, ни леденящие душу завывания мертвецов не ослабили её желания покопаться в головах «восемьдесят шесть».

Райден получил молчаливое согласие остальных и произнёс:

— До 12 лет я жил в девятом районе — меня прятала одна старушка из Альб.

— …Что?

— Шина вырастил белый Святой Отец, который отказался от эвакуации и остался жить в лагере. Сео про своего командира уже рассказывал… Все мы знаем, какими ублюдками могут быть Альбы, а Крена столкнулась с худшими из них. Но вот Анжу и Шин на своей шкуре ощутили, что и «восемьдесят шесть» могут быть не лучше.

Они видели всё: и невыносимую жестокость, и поразительное милосердие.

— Поэтому мы пришли к одному очень простому выводу. Всё зависит от выбора.

В кабине было тесно, но Райден всё-таки умудрился потянуться и посмотрел в небо.

Он давно позабыл молитвы, которым его учила старушка, но навсегда запомнил, как она заходилась в рыданиях, упав на колени посреди дороги.

— Отомстить-то, по правде говоря, легче лёгкого. Достаточно перестать воевать. Просто взять и пропустить Легион… Ну, тогда мы, конечно, тоже умрём, но и Республике будет конец. Не могу сказать, что никогда не думал о том, что свиньи заслужили уничтожение.

В лагерях жили собратья по несчастью, но, по правде говоря, через несколько лет они всё равно умрут. Если бы возникла такая необходимость, то процессоры довольно легко согласились бы ими пожертвовать.

— Вот только намеренное убийство Альб ничего не даст.

Лена явно не понимала, что он имел в виду. Её молчание чётко говорило: «как это ничего — а чувство удовлетворения?». Райден улыбнулся. Какая хорошая и глупая девочка. Едва ли она хоть раз задумывалась о мести до этого момента.

Убийство врага не избавляет от ненависти.

— Даже если бы мы жестоко разделались с вами, осознавшими всё и раскаявшимися, ползающими на коленях в слезах, этого было бы недостаточно… Да и белые свиньи слишком давно ведут себя как бессовестные ублюдки, чтобы вдруг раскаяться, пусть даже на кону будут стоять их жизни. Вы предпочитаете не замечать своей бесполезности и ущербности, а потому будете отыгрывать роль трагических героев и жертв до самого конца… Убить вас — это всё равно что подыграть в этой трагической пьесе. Зачем опускаться до такого уровня?

Райден не заметил, как утратил контроль над словами.

Альба совершали именно то, что открыто порицали, и это делало их виноватыми прежде всего перед собой.

Он вспомнил солдат,  высмеивающих старушку, которая выступила против угнетения, следуя голосу совести.

Республиканцы избегают действительности и прячутся от войны в зыбком иллюзорном мире.

Белые свиньи отказываются от выполнения своего гражданского долга, радостно лишают других их прав и имеют наглость выставлять себя образцами добродетели — при этом они даже не в состоянии понять, что между их словами и делами лежит огромная пропасть.

Кто может захотеть опуститься до такого?

— Если будешь расплачиваться с ублюдками их же монетой, то сам станешь одним из них. Тут, на фронте, есть всего два пути: ты можешь погибнуть, сдавшись Легиону, или попытаться выжить, дав ему бой. Разве кто-нибудь выберет первое? Потому мы и сражаемся. Это то, что придаёт нашей жизни смысл… Неприятно, конечно, что белым свиньям наш выбор тоже на руку, но с этим ничего не поделаешь.

«Восемьдесят шесть». Граждане фронта.

Ценой невероятных усилий они каждый день делали всё для того, чтобы оттянуть свою неизбежную гибель, и уже этим можно было гордиться.

Куратор прикусила губу, и Райден ощутил металлический привкус чужой крови.

— И это несмотря на то, что вы знаете… что всё равно погибнете?

Она по-прежнему пыталась убедить его, что месть — лучшее решение. Райден улыбнулся.

— Существуют ли на свете дураки, которые, узнав что завтра их ждёт смерть, решают повеситься сегодня? Да, нам суждено попасть на эшафот, но мы можем выбрать, с какой стороны на него подняться. И мы уже приняли решение. Теперь остаётся только выживать как можно дольше.

Потому что они в любом случае обречены на бессмысленный и ужасный конец.

 

Райден вышел в пустой и открытый ангар и заметил на улице два силуэта: один, поменьше, явно был человеческим, а другой, побольше, напоминал мусорщика. Стояла ранняя осень, и ночной воздух был бодряще прохладен и наполнен голубым лунным сиянием. В угольном небе мерцала россыпь созвездий. Ничто не могло нарушить естественного хода светил, и завтра они зажгутся вновь, прекрасные и равнодушные к тем, кому будет суждено погибнуть.

Природа не нуждается в восхищении человека. Её красота безусловна и холодна.

— Неважно, ты всё равно молодец. Спасибо.

— …Пи.

Проводив взглядом печально сгорбившегося Файда (в буквальном смысле — он действительно опустил свою переднюю часть), Шин развернулся и отправился назад в ангар.

— Это те, что были с Кино?

— Да. Джаггернаут Чисэ найти так и не получилось. Давненько мы не отправляли Файда за запчастями.

— Тогда, наверное, лучше разобрать ту модель самолёта, которую сделал Чисэ. Фрагмент рядом с крылом будет в самый раз… Неужто даже одного обломка не удалось найти? Видать, хорошо в него попали…

Файд наверняка облазил всё поле боя, прежде чем вернуться ни с чем. За всё проведённое с Шином время он хорошо усвоил, что в первую очередь нужно искать фрагменты обшивки погибших, хоть изначально в его программе этого не было заложено.

Райден знал, с чего началась эта традиция — командир сам ему рассказал. Тот первый принесённый Файдом обломок, как и все последовавшие за ним, до сих пор хранился у Могильщика. Шин так и не выгравировал на нём имя.

Эмблема в виде безголового всадника-скелета, который заносил над головой меч. Шин нашёл фрагмент обшивки с этим знаком в каких-то руинах и приладил его к своему джаггернауту — только заменил меч на лопату. Это был обломок машины его старшего брата.

— Не думаю, что тебе это нужно, но я на всякий случай скажу. Ты не виноват.

Способности Шина позволяли определить координаты врагов, но не их тип. Как правило, из расположения и количества машин можно было сделать вывод о том, что они из себя представляют, но даже Могильщик не смог вычислить машину новой сборки, которая скрывалась среди большой группы на дальнем участке фронта.

Шин окинул Райдена долгим взглядом и пожал плечами. Видимо, командир и в самом деле не переживал, так что можно было выдохнуть спокойно. Это была одна из тех смертей, предотвратить которую не удалось бы никакими усилиями. Ответственность за неё лежит только на погибшем.

Шин обратил взгляд в небо над местом дневного сражения, и Райден последовал его примеру. Где-то там, вдалеке, скрывалось дальнобойное орудие.

— …Я уж было подумал, что следующей целью станет база, да вот только чего-то не стреляют.

— Тяжёлая артиллерия предназначена для плотного обстрела по площади или разрушения недвижимых объектов. С подвижными механизированными противниками она справляется плохо, так что в обычных боях её не используют. То орудие тоже изначально создано для осады города или крепости. Мы для них стали просто пробной мишенью, не более.

Райден гоготнул.

— И потеряли четверых. Такими темпами нас ненадолго хватит.

— Когда они закончат подготовку, то смогут уничтожить саму Республику, не то что четверых. Нам-то до этого дела нет… но майор явно так просто не сдастся. Надеюсь, у неё получится что-то придумать.

Шин говорил как всегда холодно, но Райден с удивлением отметил в нём перемену. Неужели он сам этого не замечает?

— …Что?

— Да-а так, ничего.

До этого момента Могильщик ещё ни разу не выражал беспокойства о кураторе.

— …Как бы то ни было, любой дрон с дальнобойным орудием нуждается в разведывательных дронах. Я засёк одного такого, но он пока бездействует.

— Ты его слышишь?

— Я вспомнил его голос. Если начнёт двигаться, я узнаю… но стрелять он вряд ли будет.

Райден недоверчиво глянул на Шина: тот всё ещё смотрел в небо над далёким полем сражения. Сощурившись, Могильщик проговорил:

Нашёлся. Думаю, он использовал сенсоры муравьёв-разведчиков.

— Что?! Твой брат?!

Райден поражённо застыл. Ну конечно. Он никогда не видел эту машину напрямую, но уже много раз сталкивался с его «подчинёнными». Это был «пастух» — чрезвычайно разумный и беспощадный, способный на самые изощрённые боевые стратегии.

Шин продолжал всматриваться туда, где вероятнее всего сейчас был его брат. На его губах появилась слабая улыбка — в ней читался страх, смешанный с безрассудством, как у дьявола, зажатого в смертельные тиски. Он задрожал от волнения и рефлекторно обхватил себя обеими руками.

— Я понял, где он находится, но и он меня заметил. Так что теперь я должен к нему отправиться. Он не станет расстреливать меня издалека — слишком гуманно.

От привычной для Шина холодности не осталось и следа — он стал похож на помешанного, и от этого непривычного зрелища Райдену было не по себе. Оборотень озабоченно посмотрел на своего командира.

Шин искал голову своего брата — и своего убийцы. Он искал машину, которая стала вместилищем предсмертных воплей Рея, погибшего где-то на восточном фронте.

Теперь Райден видел не Шина, но Шинигами. Его безумная улыбка жалила, как острый меч. Обуявшая его холодная ярость была яростью закалённого в боях оружия, которое почуяло запах жертвы.

— Для меня это просто прекрасная новость, но вот вам, ребята, не повезло… Что будешь делать? Может, лучше прямо сейчас повеситься?

Райден ответил ему такой же яростной улыбкой. Но эта ярость была другой — как у голодного волка, готового загрызть любого просто для того, чтобы сохранить себе жизнь, какой бы безумной и тяжёлой она ни была.

Он вдруг заметил доску, на которой Куджо вёл свой отсчёт.

— До конца службы осталось 129 дней! Во славу ёбаного «острия копья»!!!

Конец службы станет концом их жизни. За этой весёлой фразой скрывался отсчёт дней до казни.

На самом деле осталось 32 дня. Но Райден знал, что будет сражаться изо всех сил, даже когда не останется ни одного.

— Я не шучу… За Шинигами мы пойдём до конца.

 

 

— Ох, ну это… не знаю, способна ли Республика на такое…

Аннет была ошарашена.

В лаборатории не было никого, кроме их двоих — лишние уши были ни к чему. В кружке с чёрно-белым зайцем дымилось кофе, а рядом лежало печенье странного коричнево-розового цвета.

— Аннет, прошу тебя, помоги мне. Это… нужно как-то остановить.

Подруга недоверчиво нахмурилась и надкусила печенье.

А потом посмотрела прямо на неё.

— И что конкретно ты предлагаешь делать?

Её взгляд был ясным и строгим, как если бы она прожила уже тысячу лет и устала от жизни во всех её проявлениях.

— Выступить по телевизору? Напрямую поговорить обо всём с ответственными? Это бессмысленно, ты же знаешь. Даже если все вдруг проникнутся твоими трогательными речами и изменятся, сделанного уже не исправить, уж это ты должна понимать лучше всех.

— Но это…

— Бессмысленно. Ты здесь бессильна. Так что…

— Прекрати, Аннет.

Лена дорожила их дружбой, но таких слов простить не могла.

— На кону человеческие жизни, ты же видишь… Прятаться за оправданиями и не отнестись к этому со всей серьёзностью…

— Несерьёзно ведёшь себя только ты!

Аннет вскочила на ноги. Лена застыла в удивлении и страхе.

— Хватит. Забудь. Мы ничего не можем. Спасти их просто не в наших силах!

— Аннет?…

— …У меня был друг…

Её голос вдруг сделался тихим и ломким, в нём сквозила боль человека, отчаявшегося исправить какую-то ошибку.

— Он жил со мной по соседству, и наши отцы работали в одной лаборатории, так что мы дружили. Со стороны матери ему достались удивительные способности: он, его мама и старший брат могли считывать состояние друг друга, даже находясь на расстоянии.

Отец Аннет был нейробиологом и изучал коммуникативные функции мозга.

А отец того мальчика пытался создать полностью дружественный по отношению к человеку искусственный интеллект.

Эксперименты, которые проводил отец Аннет, были абсолютно безобидными и больше напоминали игру: испытуемый надевал датчик и пытался поговорить с человеком, который находился в соседней комнате. Сама Аннет не раз принимала во всём этом участие и даже пыталась жульничать. Для повторных экспериментов её отец часто приглашал желающих из своей лаборатории, так что в их доме перебывали практически все. Мама пекла вкусное печенье, и многие приходили только ради него.

Никаких значимых результатов эти эксперименты не дали, но всем было весело.

— Когда началась война, всему пришёл конец.

Тот мальчик перестал ходить в начальную школу. Над Колората начали сгущаться тучи.

Аннет тоже пришлось нелегко: над ней стали издеваться из-за дружбы с «грязным цветным».

Как-то раз после школы она вышла к тому мальчику, который ждал её, чтобы поиграть, и сорвалась.

Они поссорились, и Аннет в пылу ярости обозвала его «грязным цветным».

Мальчик совсем не расстроился, но посмотрел на неё растерянно, будто бы не понимая, что она сказала. В это мгновение между ними возникла пропасть, и Аннет до сих пор не могла смириться, что во всём виновата именно она.

Всё из-за её страха.

Её родители подумывали о том, чтобы спрятать у себя хотя бы кого-нибудь из друзей. Отец разрывался между верностью другу и защитой своей семьи, которая могла оказаться в большой опасности, если их раскроют. И тогда он спросил, что об этом думает его дочь.

Отцу явно не хватало последнего толчка, чтобы окончательно решиться, но Аннет вынудила его пойти по другому пути.

«Я не знаю этого мальчика. Я не хочу бояться из-за него».

 

На следующий день семью мальчика отправили в концентрационный лагерь.

 

Аннет осталось только утешать себя тем, что она ничего не могла сделать.

И всё же…

Она нервно усмехнулась. Сколько ещё это воспоминание будет её мучить?

— Слушай, Лена. Ты можешь строить из себя невинную овечку, но это давно уже не так… Как думаешь, сколько «восемьдесят шесть» убило рейд-устройство на твоей шее?

— Ты хочешь сказать…

Эксперименты на людях.

— Это устройство служит для передачи речи, и на животных его испытывать бессмысленно. Нам повезло, что «восемьдесят шесть» как раз перестали считать людьми… Результаты нужны были срочно, так что безопасностью испытуемых можно было пренебречь. Экспериментами руководил мой отец.

Аннет узнала об этом только после смерти отца из его записей.

Испытуемые гибли в муках, их мозги не выдерживали чрезмерной нагрузки, а личности разрушались.

Взрослые были нужны на войне или стройке, так что в экспериментах участвовали только дети.

В записях не было указано имён — «восемьдесят шесть» они не полагались — только номера.

Из-за этого ни отец Аннет, ни кто-либо другой не мог быть уверен, что очередной мальчик, погибший в ужасных муках в далёкой лаборатории в лагере, не был тем самым мальчиком.

— Это был не несчастный случай. Отец покончил с собой.

Тот, кто предал друга и тем самым обрёк его на страдания и гибель, заслуживает самой мучительной смерти.

Отец часто так говорил. Едва ли он неправильно настроил рейд-устройство по невнимательности.

Аннет понимала, что должна искупить тот же самый грех, когда начала руководить лабораторией.

После случая с самоубийством куратора ей поручили исследовать его рейд-устройство. Судя по всему, причиной гибели стал один из процессоров, и тогда она задумалась.

А что если она прикажет привести этого процессора в лабораторию для исследовательских целей?

Такой ценный образец можно было бы продержать у себя до конца войны.

Ему, конечно, пришлось бы жить взаперти, но это лучше смерти. Она могла спасти хотя бы одну жизнь.

От этой мысли её вдруг сковал ужас.

Ничто не могло изменить того, что она не спасла своего друга.

Аннет обратилась к транспортникам, но те ей отказали, и она тут же бросила все попытки. «Я ни на что не способна. Я не могу никого спасти».

— А ты… ты ведь ничем не отличаешься, — ухмыльнувшись, проговорила Аннет. Добрая и глупая девочка, она до сих пор ничего не поняла, не видела, как за незнанием может скрываться зло.

— Ты не только ничем не можешь помочь — продлевая им жизнь, ты делаешь только хуже, ведь в конце концов им прикажут умереть. Обращайся ты с ними правильно, они погибли бы быстро, так и не услышав этого приказа. Но теперь они на него обречены — и это только твоя вина!

Лена будто окаменела. Её красивое лицо вмиг сделалось мертвенно-бледным, и от этого Аннет было одновременно приятно и мучительно больно.

Я…

Снова.

Аннет подняла со стола кружку и швырнула её в мусорную корзину. Когда-то они вдвоём выбрали эту пару кружек и распили свой первый кофе в этой самой комнате.

Звон фарфоровых осколков напоминал чей-то плач.

— Я тебя ненавижу, Лена. Больше не хочу тебя видеть, никогда.

 

 

«Остриё копья» совершило две вылазки с засадой — по приказу высшего руководства — и лишилось ещё троих.

Тактика Легиона определённо изменилась. С самого первого появления дальнобойного орудия муравьи, львы и скорпионы начали действовать умно, хитро и слаженно. Если верить Шину, всему виной был «пастух» — он пока не показывался на линии фронта, но руководил войсками Легиона из тыла.

За всё это время Лене так и не удалось ничего сделать: ни выслать боеприпасы, ни отменить смертный приговор.

А вскоре ей пришёл новый приказ.

 

— Длительная разведывательная операция в глубокий тыл Легиона?! — вскрикнула Лена, прочитав высветившийся на терминале текст.

«Задействованные силы: полный состав первого оборонительного эскадрона первого района военных действий; на данный момент все джаггернауты находятся в полной боевой готовности.

Цель задания: как можно более глубокое проникновение на захваченные Легионом территории.

Срок выполнения задания неизвестен. Любое отступление будет расцениваться как дезертирство и мгновенно наказываться лишением жизни.

В случае казни любые упоминания о преступнике из записей разговоров по парарейду и армейских списков будут удалены.

Каждому джаггернауту разрешается взять с собой припасы с расчётом на месяц.

Поддержка со стороны других подразделений или руководства запрещена».

…Бессмыслица.

Это не разведка и вообще не военная операция — просто бессмысленное продвижение в стан врага в поисках смерти. Напрямую об этом не говорилось, но Лена видела, что никто даже не старался сделать этот приказ похожим на реальное боевое задание.

Месяц? Хорошо, если они продержатся несколько дней. Бесчисленные войска Легиона просто сметут разведывательный отряд словно лавина. Процессоров ждут лишь бессмысленное сражение и смерть.

Как можно такое простить? Как можно было издать такой приказ? Это и есть лицо Республики?

Лена до боли сжала зубы и вскочила с места, опрокинув стул.

 

— То есть ты хочешь, чтобы я отменил приказ об особой разведывательной операции? Так, Лена?  

—  Прошу вас, господин Джером. Такое нельзя допускать.

Лена низко склонила голову перед Каршталем — её последней надеждой.

В попытках предотвратить операцию Лена узнала, что подобные негласные приказы были своего рода традицией, которая уже довольно давно существовала в республиканской армии.  

«Остриё копья» было далеко не первым. Южный фронт, первый район военных действий, первый оборонительный отряд «Остриё бритвы». Западный фронт, первый район военных действий, первый оборонительный отряд «Стрела». Северный фронт, первый район военных действий, первый оборонительный отряд «Молот». Все они смогли продержаться около 6 месяцев, а в тех редких случаях, когда кто-то выживал дольше, сверху неизменно поступал один и тот же приказ об «особой разведывательной операции». После неё никто не выживал. Самых живучих «восемьдесят шесть» по сути свозили на станцию утилизации и уничтожали.

Каршталь посмотрел на документы перед собой.

— …Это обычная практика. Как правило, такой приказ поступает тогда, когда в живых остался один, ну максимум двое процессоров. У тебя же их наберётся на небольшой отряд — такого результата не добивался ещё ни один куратор… Но я ведь тебе уже об этом говорил. Ты перестаралась.

Она перестаралась, продлив их жизни.

Лена вздрогнула, вспомнив, как то же самое ей говорила Аннет, но взяла себя в руки и сказала:

— Я умоляю вас. С Республики… нет, с нас хватит уже грехов.

Каршталь промолчал, и она продолжила:

— Раз вы говорите, что воззваний к морали и справедливости недостаточно… может упомянуть интересы государства? Гибель превосходящих нас по умениям процессоров не только подрывает мощь Республики, но и серьёзно угрожает самой безопасности граждан. Если такой человек, как вы, поставит этот вопрос на заседании Совета обороны или вынесет его на всеобщее обсуждение…

На лице Каршталя читалось недоверие.

— А ты никогда не думала, что армия поступает именно таким образом просто потому, что республиканское правительство, да и все жители где-то глубоко внутри себя понимают, что интересам государства послужит как раз уничтожение «восемьдесят шесть»?

— Что?..

Лена ошеломлённо посмотрела на Каршталя и наклонилась чуть вперёд, положив руки на античный стол — это было нарушением этикета.

— Как вы можете так говорить! Это просто преступление против Республики и совести, как я и…

— Если «восемьдесят шесть» выживут после войны, наши действия по отношению к ним будут осуждены. Концентрационные лагеря, конфискация имущества, военная повинность. Всё. Как думаешь, на какую сумму потянет одна только компенсация ущерба? Для этого придётся повысить налоги, и выживут ли при таком режиме обычные граждане?

— …Это…

— Кроме того, если соседние страны всё ещё существуют, о наших преступлениях против Колората станет известно повсюду. Мы потеряем репутацию и доверие, а имя Республики навсегда станет ассоциироваться с преследованиями… Если для того, чтобы избежать такого ужасного сценария, нужно стереть с лица земли «восемьдесят шесть», то так тому и быть.

Лена невольно сжала зубы. Она уже слышала об этом от Шина.

— Так вот почему вы не позволяете убирать тела и даже делать могилы!..

— Да. Более того, ни в лагерях, ни в Гран-Мюр нет никаких записей о погибших, а личные файлы процессоров удаляются сразу после их смерти. «Восемьдесят шесть» никогда не существовали. А тех, кто не существовал, преследовать невозможно. Мы просто стираем реальность, которая может повредить безупречной репутации Республики.

— …Не думала, что республиканцы настолько злы…

На лице Каршталя вдруг отразилась печаль.

— Это всё ведь глубоко внутри. Мало кто стремится к этому открыто, большинство просто молчаливо принимают такой исход, иногда даже на бессознательном уровне… Это плоды нашей бесценной демократии, Лена. Большинству плевать, что станет с «восемьдесят шесть», если это послужит личной выгоде. А мы, как армия, обязаны повиноваться решению большинства, ты так не думаешь?

Лена резко ударила обеими руками по столешнице. От грохота затряслись стены.

— Когда меньшинством пренебрегают по желанию большинства — это не демократия! Дух пятицветного флага заключается в том, чтобы защищать всех и каждого — это основа нашей внутренней политики и самой конституции! Если мы не можем даже этого, в чём смысл Республики?

Слова Лены явно раздражали Каршталя, но в его глазах тлела ещё и ярость — не к ней, а к чему-то далёкому и неясному.

— Конституция и прочее — это просто бумажки, которым приписывается смысл. Обычная фикция, так же как покровительница Республики, Святая Магнолия, которую тайно убили в заточении после свержения монархии просто для того чтобы сделать из неё идола.

Лена застыла: она ещё ни разу не слышала, чтобы Каршталь говорил с такой яростью.

— Варварство? Да, возможно. Но мы сами сделали его возможным, когда поддержали невежд. К власти пришли твари, которые не думают ни о чём кроме собственной выгоды и всегда заботятся только о своих правах, забывая об обязанностях и не брезгуя нарушать права других. Они очернили имя Святой, прикрывая им свои злодеяния, но чего ещё можно было ждать от глупцов и мерзавцев!

Каршталь глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и откинулся в кресле.

— Мы ещё не готовы к свободе и равенству, Лена. Люди… наверное, никогда не будут готовы к этому.

Лена бросила равнодушный взгляд на человека, которого когда-то считала своим вторым отцом. Другого способа подавить нахлынувшее презрение не было.

— В вас говорит отчаяние, которому вы пытаетесь найти оправдания… Ради этого вы даёте своё молчаливое согласие на убийства, и это просто неправильно.

Каршталь проводил Лену одним взглядом. В его белых глазах читалась бескрайняя усталость.

— Ты постоянно говоришь о своём желании, а желания ещё не спасли ни одной жизни. Как и мечты. Ты лелеешь их, но претворить их в жизнь невозможно, как и изменить людей. Не потому ли ты пришла ко мне… что твои желания и мечты никого не убедили?

Лена крепко сжала зубы. Он был прав.

— Отчаяние и желание — это одно и то же. Ты надеешься на что-то, чего никогда не произойдёт. Это просто названия для сторон одной монеты.

Даже если так. Опустить руки и поддаться судьбе…

Это не то же самое, что бросить ей вызов вопреки всему.

Но сидящий перед ней человек никогда этого не поймёт.

Именно в этом кроется причина его отчаяния.

— …Спасибо, что выслушали меня, генерал.

 

 

«Остриё копья» получило приказ одновременно с Леной, и на базе вовсю шла подготовка. Приём и сортировка грузов, доставленных специально для операции. Поиски припасов, которые могли понадобиться на базе. Отдача приказов мусорщикам. Тщательный осмотр и подготовка джаггернаутов, которые уже не смогут получить профессиональный ремонт после начала операции. Улаживание последних дел процессорами, которые уйдут навсегда.

Результаты подготовки в письменной форме поступали к Шину, и его обязанностью было проверить, всё ли написанное соответствует действительности.

Распределением и погрузкой припасов, как и всегда, занимался Альдрехт. Он стоял в углу заметно опустевшего ангара перед кучей контейнеров, которые надо было идентифицировать и пересчитать.

— Продукты, энергопакеты, боеприпасы, запчасти — всего достаточно. А, я тут ещё приготовил побольше деталей для подвески, а то одному глупому командиру вечно их не хватает. Уж с мелким ремонтом ты должен сам справиться.

— Хорошо, а то подвеска часто ломается…

— Хватит говорить так, будто ты не понимаешь, о чём я, говнюк… Машина у тебя только одна. Перестань её уделывать!

Альдрехт был настолько серьёзен, что даже не кричал, но Шин только пожал плечами. Этого он пообещать не мог. Если не выкладываться в каждой схватке на полную, Легион задавит их своей мощью. Альдрехт устало улыбнулся:

— Уж в последний-то раз мог бы мне соврать, что больше такого не будет. Но я всё равно хочу, чтобы ты хотя бы сейчас меня послушал.

— Простите.

— Ох, ну ты и…

Бригадир вздохнул и не нашёлся, что сказать. Шина вполне устраивало наступившее молчание, но Альдрехт тут же почесал свой седеющий затылок и добавил:

— …Шин. Когда все приготовления закончатся, я хотел бы кое о чём поговорить. Ты тогда собери где-нибудь всех своих засранцев.
Шин непонимающе моргнул и посмотрел прямо в суровое лицо, прячущееся за солнечными очками. Он уже собирался спросить, что Альдрехт имел в виду, как вдруг включился парарейд.

— …Капитан Ноузен.

— Майор. Что-то случилось?

Шин жестом показал, что разговор придётся прервать. Альдрехт кивнул и отошёл подальше.

— …Пришёл приказ об особой разведывательной операции.

— Уже получили. Подготовка идёт как запланировано, без задержек. Были какие-то изменения?

Лена скрипнула зубами от того, как обыденно звучал голос Шина — будто это очередное ничем не примечательное задание. Ей явно было тяжелее с собой совладать.

— Простите. У меня не получилось его отменить.

На секунду у неё будто отнялась речь. А потом она не выдержала и выпалила…

 

— Бегите. Вы не обязаны следовать такому глупому приказу.

Чувства взяли верх. Операцию отменить не удалось, так что оставался только такой ненадёжный выход.

— Куда? — тихо и вкрадчиво спросил Шин. Это было несогласие в форме вопроса.

Лена всё понимала. Бежать было некуда. Даже если бы им удалось спрятаться, долго они бы не продержались. Едва ли им удалось бы прокормить даже несколько человек.

В одиночку выжить невозможно, потому люди и объединялись в деревни, города, страны.

Но сейчас эта система представляла смертельную угрозу.

Лена почувствовала, как из глубин её живота поднимается беспричинная ярость, и процедила сквозь зубы:

— Почему вы всё время такой!..

Её раздражала спокойная готовность, с которой он принимал свою будущую бессмысленную гибель. Прямо как приговорённый к казни, который хочет расплатиться за свои грехи. Да вот только «восемьдесят шесть» не совершали грехов, за которые нужно было бы так наказывать!

— Я не держу ни на кого обид. Все когда-либо умирают. И если мне суждено умереть раньше многих, обвинять в этом кого бы то ни было бессмысленно.

— Что за чушь! Вас же убивают! Как можно никого не обвинять, если у вас отнимают будущее, мечты, да и всю жизнь без всякой причины!

Лена уже вовсю рыдала, и Шин немного помолчал, прежде чем ответить. В его голосе слышалась грустная усмешка:

— Майор. Мы, в общем-то, идём вовсе не за смертью.

Ни сожаления, ни чувства утраты — только спокойствие.

— Всё это время мы были связаны и заперты. Но теперь нас ждёт свобода. Мы наконец сможем пойти туда, куда хотим, и так, как мы этого захотим. Не стоит осуждать наше долгожданное освобождение.

Лена решительно покачала головой. Это не свобода. Быть свободным значит иметь естественное право выбирать любой путь и получать или хотя бы хотеть что угодно, пока это не нарушает закон и права других.

Возможность выбрать место, где умрёшь завтра, и ведущий к нему путь не имеет никакого отношения к свободе.

— Тогда… тогда хотя бы не сражайтесь. Вы же умеете засекать расположение Легиона. Попытайтесь пройти мимо них без столкновений…

— Это невозможно. Как бы хорошо я не определял их дислокацию, проникнуть незамеченными за рубеж действия разведки нельзя. Для того чтобы продвинуться вглубь, придётся сражаться… Я это осознавал с самого начала.

Шин издал лёгкий смешок.

Под «осознавал» явно имелось в виду «хотел».

Лена опустила глаза и, не выдержав, ответила:

— …Всё это ради того, чтобы уничтожить старшего брата, ведь так?

Секундное молчание. Шин раздражённо вздохнул.

— …Зачем сейчас вспоминать совершенно лишнюю информацию?

— Я всё знаю. И…

Этот холодный и пугающий смешок. Лена слышала его, когда Шин рассказывал о том, что ищет погибшего брата. Когда он упоминал о «пастухе». И вот теперь.

Судя по всему, Шин сам не замечал этого за собой. Человек всегда хуже представляет, как выглядит, чем те, кто его окружает, и то же самое можно сказать о его потаённых переживаниях — вероятно, со стороны они всегда проявляются чётче.

Страх, ненависть, привязанность, помешательство и ужас пронзали его словно ножом, но он ничего не замечал.

Он не был готов к встрече с этим.

— И как раз поэтому и прошу вас не сражаться. Хоть он и стал частью Легиона, биться против своего брата…

— Мой брат — «пастух». Уничтожить его необходимо.

Шин ответил твёрдо и жёстко. Лена ещё никогда не слышала такого раздражения в его голосе.

— Капитан…

— Если вам тяжело выполнять свои обязанности, то лучше сейчас же это всё прекратить… Райден и Кайе уже много раз об этом говорили, — резко прервал её Шин.

Куратор застыла. Могильщик сделал глубокий вдох, чтобы справиться с охватившей его яростью, и вернулся к тому равнодушному тону, с которым говорил в первые дни после назначения Лены.

— …Майор. Мы больше не нуждаемся в вашем руководстве.

— Это…

— То есть, я не то хотел сказать… Я не хочу, чтобы вы слышали предсмертные крики моего брата.

Его проклятья. Вопли негодования. Лена должна была запомнить только его улыбку и протянутую к ней руку.

— И ещё. К востоку отсюда, далеко за границей, голоса Легиона смолкают.

Шин говорил без всякого выражения, как будто это была мелочь, о которой он забыл донести.

Или же это была маска, за которой скрывалось что-то ещё.

— …Капитан Ноузен…

— Это может означать одно из двух: или я просто не могу слышать дальше, или там остаются живые люди. Вас могут успеть спасти ещё до того, как Республика падёт… Если уничтожить управляющий центр, «пастуха», в Легионе на некоторое время воцарится хаос. Я смогу выиграть для вас немного времени, так что… майор, вы должны дожить до этого момента.

Отстранённый и равнодушный голос, но сколько горячей надежды дарили эти слова! Лена крепко сжала кулаки.

 

 

Во время очередной засады они потеряли Харта.

Впервые за всё время Лены не было на протяжении всей операции.

 

А потом настал день их особой миссии.

 

Он сел в джаггернаут и запустил систему. На главном экране отобразилась последовательность запуска и результаты проверки. Взглянув на количество точек союзников на вспомогательном дисплее, Райден проворчал:

— Пять человек? Эх, жаль что с Хартом так вышло.

Продержись он ещё два дня, смог бы отправиться на интересную экскурсию.

Через парарейд донёсся наигранно печальный вздох Сео.

— Майор так и не вышла на связь.

— Это ещё что, неужели ты соскучился, Сео?

— Вовсе нет. Но…

Сео задумчиво склонил голову.

— Как-то немного жаль. Наверное.

— Да, хотелось бы с ней попрощаться. Мы же всё-таки общались.

— Именно так, Анжу. Мне-то на неё плевать, но раз уж она с нами была, то можно было бы что-то напоследок сказать.

— Это же наоборот хорошо. Сколько раз ей говорили перестать с нами общаться, и вот теперь, наконец, она поняла, — послышался сердитый голос Крены. Сео и Анжу обменялись заговорщицкими смешками, и Крена разозлилась ещё больше.

«Да, может быть и так», — подумал Райден, рассматривая стенку кабины. Он тоже не ожидал, что Лена покинет их именно сейчас, пройдя так много. Страх тут явно ни при чём… видимо, не может показаться из-за какого-нибудь глупого чувства вины.

Райден уже придумал, что мог бы ей сказать напоследок… но раз так, то нечего об этом и думать.

Контрольная последовательность завершена. Система готова к запуску. На зажёгшемся экране появились провожающие их члены бригады технического обслуживания. Эти люди заботились о них полгода. Жили вместе с ними в покосившихся бараках. Райден низко склонил голову, хоть и знал, что его не увидят.

Позади разведывательной группы держался Файд, который теперь очень походил на сороконожку: к нему было прицеплено пять блоков с месячным запасом товаров — каждый на механических опорах.

Все приготовления подошли к концу. Как только они двинутся, пути назад не будет. Одновременно с началом операции упоминания о них будут удалены из всех списков офицерского состава и призванных на фронт, а в 12 часов того же дня будут уничтожены и записи сеансов связи с куратором. При попытке отступления их расстреляют из республиканских орудий, так что оставалось только идти навстречу смерти.

Эта перспектива дарила удивительное спокойствие.

Райден был готов к этому ещё тогда, когда узнал, что его сюда переводят.

В то время их было шестеро, включая Дайю. Их перевезли с предыдущего места службы на вертолёте, и уже здесь они встретили Кайе, Харта и Кино. После каждого перевода полагалось делать новое групповое фото для досье, так что их поставили на фоне стены с горизонтальными отметками роста и дали в руки номерные таблички — как каким-то преступникам. Сегодня вечером этого фото уже, наверное, не будет — его уничтожат в связи с роспуском подразделения, ведь никто не собирается их оплакивать. Так же как и то, другое, снятое случайно тем скромным и милым парнишкой… Когда он успел погибнуть?

В тот же вечер они собрались всем отрядом и дали друг другу клятвы.

Никогда не опускаться до уровня свиней, сколько бы их так ни называли. Сражаться до самого последнего дня и последнего человека.

До конца дошли пятеро. На такое они не могли даже надеяться.

«Не так уж и плохо», — подумал Райден, чуть улыбнувшись, и вернулся мыслями к Могильщику, который стоял во главе группы. Вспомнил знак в виде безголового скелета с лопатой в руках — символ того, что Шинигами всегда будет рядом, даже после их смерти.

Он вёл за собой 576 погибших, заключённых в маленькие алюминиевые надгробия.

Шин медленно открыл алые глаза и тихо произнёс:

— …Пора.

 

Услышав далёкий голос, он вышел из спящего режима.

«Идёт. Пока ещё далеко, но приближается. Он снова нашёл меня, и теперь жаждет встречи. Не могу дождаться. Скорей. Покончим с этим раз и навсегда».

 

Привычные голоса призраков вдруг сделались громче и пришли в движение. Они накрыли землю бездушной лавиной и с каждой секундой становились всё ближе и ближе.

Серебряный рой подёнок, предшествующий основным войскам, заслонил небо, как облаком, и вокруг стало темно.

Райден прорычал:

— …Шин.

— Вижу.

Легион двигался прямо по выбранному ими маршруту. Они чуть отклонились от курса — и вражеские войска сделали то же самое.

…Это естественно. Раз Шин может слышать Легион, верно и обратное.

Он проанализировал местный рельеф и выбрал наилучший маршрут. Раз уж столкновения не избежать, нужно обеспечить себе хоть немного более выгодную позицию.  

На радаре зажглась точка, обозначающая врага. Через мгновение их стало несколько, и вот уже весь их будущий маршрут скрылся под облаком белых точек.

Они обошли холмы, загораживающие обзор. С левой стороны проходила граница между густым лесом и равниной.

Огромное войско Легиона уже поджидало их, заняв весь горизонт.

Впереди — разведывательное подразделение Муравьёв. В двух километрах позади — смешанные бронированные соединения из Львов и Серых Волков: всего три группы, растянувшиеся по всей зоне видимости с промежутками в пару километров. За ними явно прятались артиллерийские позиции со Скорпионами. Похоже, Легион стянул сюда все силы, которые находились в первом районе.

Во главе войска неспешно вышагивал «Динозавр», за которым следовала небольшая группка Муравьёв. Шин попытался рассмотреть его получше.

Это была гигантская машина высотой 4 метра и весом с двух львов, с тяжелейшей бронёй и восемью конечностями, способными выдерживать огромную скорость. Своей мощностью она могла сравниться с линкором для обстрела прибрежных территорий. Огромная 155-мм пушка и расположенное параллельно ей 75-мм орудие были повёрнуты прямо на процессоров. На вершине башни виднелись два 12,7-мм тяжёлых пулемёта, которые казались игрушечными на фоне этого стального монстра.

Шин понял, что ими руководит «пастух», ещё до того, как тот подал голос. Он не просто выбрал маршрут посложнее, он предположил, что Шин отправится именно сюда, и развернул здесь войска. Проанализировал обстановку и выбрал наиболее вероятный курс. «Овцы» на это не способны.

И вдруг этот скрывающийся далеко в тылу «пастух» произнёс:

— …Шин.

Его низкий голос развеял все сомнения. Шин чётко помнил его. Тот же самый голос и то же самое предсмертное слово.

Он продолжал его звать.

Шин едва заметно улыбнулся. Наконец-то вышел… Наконец-то нашёлся.

Улыбка превратилась в гримасу разъярённого и жестокого безумца.

 

— Я тебя нашёл… Брат.

Всадник без головы IV

Снегопаду не было конца.

Танцующие в угольном небе снежинки окутывали его отчаянием, и это было так же прекрасно как жестокость, как изгнание от всего мира. Слёзы замерзали на щеках, а крик — на губах, и всё, что ему оставалось, это поддаться безжалостному белому холоду.

Кабина джаггернаута лишилась передней стенки, и Рей перевернулся на спину, чтобы напоследок полюбоваться небом. Он смотрел, как во тьме возникали снежинки и падали на его лицо.

— …Шин.

 

Рею было 10, когда родился его долгожданный младший брат.

Он очень много возился с Шином — даже больше родителей — так что тот рос плаксивым и даже немного избалованным ребёнком. Для младшего брата Рей был героем, который всегда находился рядом, умел всё и мог защитить от чего угодно.

Когда Рею было 17, началась война, и его семью перестали считать людьми.

Под дулом ружья их загнали в грузовик словно скот, а вещи погрузили на поезд.

Всё это время Шин плакал от страха, а Рей крепко сжимал в объятьях его маленькое тельце. «Я защищу брата. Что бы ни случилось, от чего угодно».

Лагерь состоял из неотёсанных бараков, завода, колючей проволоки и минного поля.

Им сообщили, что республиканское гражданство можно вернуть, если отправить кого-то из семьи на фронт, так что отец вызвался первым добровольцем. «Надо мне хотя бы вас отсюда вытащить», — смеясь, сказал он перед уходом, и больше они его ни разу не видели.

Известие о смерти отца пришло одновременно с повесткой для матери.

Обещанное гражданство так и не вернули. Правительство придумало новую отмазку: если на фронт ушёл один человек, то и гражданство, соотвественно, даровалось только одному члену его семьи. А их мать должна была защитить двоих детей.

Как бы то ни было, она тоже погибла. Известие о её смерти пришло одновременно с повесткой для Рея.

 

Он неподвижно стоял в своей комнате, пытаясь справиться с застилающей глаза яростью. Повестка.

Их снова обвели вокруг пальца.

Сколько это будет продолжаться? Это правительство. Альба. Этот мир.

Почему я?.. Я знал, что так будет, так почему я не остановил маму?!

— …Братик.

Шин.

Не подходи. Уйди куда-нибудь. Сейчас не до тебя.

— А что с мамой? Она больше не вернётся? Почему?

Я же говорил тебе. Сколько раз можно повторять. Глупость маленького ребёнка разъярила его ещё больше.

— Почему она умерла?

И тут в его голове как будто что-то выключилось.

 

Из-за тебя…

Всё потому, что у мамы был второй ребёнок.

 

Рей повалил брата на пол и изо всех сил сжал его тонкую шею обеими руками. Сломать. А ещё лучше разломать на куски. Желание возмездия захватило его с головой.

Да, мама погибла из-за Шина. Она ушла на верную смерть только для того, чтобы снова сделать человеком его тупорылого братца. Как же приятно было высказать ему всё в лицо! Рей хотел сделать ему больно. Хотел, чтобы он погиб в муках.

— Ты что творишь?! Рей!

Кто-то схватил его за плечи, оторвал от брата и отбросил в сторону. Только тогда он пришёл в себя.

Сейчас. Я. Что я…

Он с трудом различил спину в чёрной рясе, а за ней — неподвижно лежащего на спине Шина. Мужчина поднёс руку ко рту брата, дотронулся до шеи и, побледнев, начал его реанимировать.

— Святой отец…

— Вон!

Рей в смятении переводил взгляд с Шина на святого отца и обратно. Брат по-прежнему не шевелился.

Рея словно парализовало, и святой отец, бросив на него полный презрения взгляд, проревел:

— Или, может, ты хочешь его добить?! Пошёл вон отсюда!

Он был в неподдельной ярости.

Рей поспешно вышел из комнаты, словно его оттуда вытолкали, и осел на пол.

— Аа…

Проигравшие войну Альбы притесняли «восемьдесят шесть», а те, в свою очередь, издевались над самыми слабыми и немногочисленными своими соплеменниками. Рей всегда презирал эту цепочку насилия. Вместо того чтобы дать отпор своим угнетателям и обидчикам, все просто искали козлов отпущения среди тех, кто был слабее. Что может быть омерзительнее.

Рей сделал то же самое.

Смерть родителей, заносчивость республиканцев, несправедливость мира и, в первую очередь, собственное бессилие вызвали в нём настолько сильную ярость и ненависть, что он не смог сдержать это всё в себе и выплеснул на своего маленького и слабого брата. Брата, которого он должен был защищать.

Прочувствовав весь ужас того, что он натворил, Рей задрожал и обхватил голову руками.

— ААААААААААААААААААААААААААААААААААА!

Я. Должен был. Его защищать.

 

К счастью, Шин вскоре очнулся, но Рей и так и не смог показаться ему на глаза. Святой отец запрещал им видеться, да и сам Рей очень боялся встречи.

Он отправился на фронт, просто чтобы сбежать.

В день ухода святой отец и Шин вышли его проводить, но он так и не смог выжать из себя ни слова. Испуганное лицо брата, в которое он так и не отважился посмотреть прямо, больно ранило его сердце.

После такого он не мог оставить всё как есть и умереть. Он должен был выжить и вернуться.

С этой мыслью он выходил в каждый бой и продолжал отчаянно сражаться, пока все вокруг гибли.

Но…

Снег всё падал и падал, а сознание начало затуманиваться от кровопотери. Видимо, у него всё-таки не получится.

Он заметил выцветшую эмблему на корпусе джаггернаута. Безголовый всадник-скелет. Это была картинка с обложки детской книги. Герой одной сказки.

Рею эта странная история никогда особо не нравилась, но маленький Шин почему-то приходил от неё в восторг.

Помнит ли он о том, как просил читать её каждый вечер?

Помнит ли, что Рей его любил?

Лицо умирающего исказилось в гримасе.

Тот последний день. Он должен был заговорить с Шином.

Он должен был сказать своему маленькому брату, что тот ни в чём не виноват.

Рей проклял его в тот вечер, а потом просто сбежал.

Он обвинил его в гибели родителей, и Шин наверняка до сих пор носит в себе этот груз.

Как сильно пострадала его душа после того, как самый близкий человек попытался его убить?

Плакал ли он после смерти родителей и поступка Рея? Может ли он теперь улыбаться?

— Шин…

В глазах Рея стояла белая пелена, но он смог различить серую тень. Легион. Уже здесь?

Боковым зрением он по-прежнему видел всадника без головы. Герой, что борется за справедливость, защищает слабых и бросает вызов врагам.

Рей хотел быть героем, который защищает своего брата.

Он сам разрушил эту мечту, и всё же, несмотря ни на что, он вновь хотел встретиться, и потому протянул руку…

 

Теперь это была его новая форма.

Shalom Chaverim. Прощайте, друзья

Шин

Броня Динозавра слегка приподнялась, и из-под неё показались бесчисленные «руки».

«Материнская» рука походила на обычную мужскую руку с длинными пальцами — правда, состоящую из серебристых жидких микромашин. Из неё с невероятной скоростью вырастали всё новые и новые руки, правые и левые, огромной длины, будто бы что-то ищущие.

Все они уверенно потянулись в сторону Могильщика, и одновременно раздался громогласный рёв:

— ШИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИН!

Несмотря на самый низкий уровень синхронизации, этот крик отзывался в животе и дрожью проходил через всё нутро. Кровь застывала в жилах, и даже опытный Райден покрылся холодным потом. Анжу коротко вскрикнула и прикрыла уши руками.

Шин спокойно развернул джаггернаут в сторону источника крика, будто его просто позвали по имени.

— …Шин?!

— Идите вперёд. Райден, теперь ты за главного.

Райден будто наяву увидел, как Могильщик не отводит холодного взгляда от Динозавра.

— Если заманить его глубоко в лес, то муравьи не смогут его найти, даже если он подаст сигнал. Просто обойдите его и двигайтесь дальше.

— А ты?!

— Вернусь, когда с ним покончу, иначе мы не пройдём дальше… Да и он явно не хочет меня отпускать.

В конце фразы Шин издал какой-то звук — Райден прислушался.

Да он же…

Засмеялся.

Всё кончено.

Шина уже не вернуть. Он с самого начала был не здесь. Постоянно в плену. У самого себя, чуть не лишившегося жизни. У чего-то, что теперь носило голову его брата, и пыталось его найти. Всё это время… с того момента, как брат попытался его убить.

И несмотря ни на что, Райден прорычал:

— Ты свихнулся? Думаешь, тебя кто-то послушается?

«Оставьте меня и бегите» — что это вообще за приказ?

— Раз ты должен справиться с ним в одиночку, то так тому и быть… Но остальные будут тебя прикрывать. Всем подготовиться!

Отдав приказ, Райден сжал зубы, пытаясь подавить нахлынувшие чувства.

Он хочет сражаться в одиночку.

Почему бы не попросить о помощи? Почему нельзя было сказать сражаться всем вместе? Все тут же кинулись бы ему на подмогу. Почему этот идиот… продолжает быть идиотом даже в такой момент?

Шин на мгновение замолк, а потом тихо вздохнул и сказал:

— …Идиот.

— Как и ты… Не смей умирать.

На этот раз Могильщик ничего не ответил.

Над полем боя раздался металлический лязг дальнобойных орудий — это был сигнальный залп. Четыре джаггернаута прыгнули прямо в грохочущую огневую завесу.

Четырёхлапый паук с эмблемой в виде безголового всадника бросился за добычей.

 

Динозавр выдвинулся в бой.

Позади него на небольшом отдалении держалась группа из Муравьёв, выстроившихся квадратом. Муравьи не отличались огромной боевой мощью, зато были оснащены лучшими в Легионе комплексными сенсорами для отслеживания врагов. Полученные ими данные отправлялись Динозавру по особому каналу, так что этот квадрат по сути был его глазами. Двое передних Муравьёв заметили приближающийся джаггернаут, передали информацию своему лидеру, и тот достроил картину происходящего при помощи собственных оптических сенсоров. Башня повернулась в сторону врага.

Грохот выстрела.

Тяжёлая 155-мм пушка, превосходящая любое танковое оружие, со зверским рёвом исторгла сверхзвуковой бронебойный снаряд, который прошёл через только что покинутую Могильщиком точку, как нож сквозь масло.

Ответный огонь. Могильщик целился в «свиту» Динозавра. Расправившись с одним из Муравьёв, он сделал манёвр и прыгнул прямо на второго, и только после этого выстрелил по главарю. Дымовой снаряд взорвался в воздухе, на мгновение заблокировав оптические сенсоры Динозавра, и этого мгновения оказалось достаточно, чтобы расправиться с двумя оставшимися Муравьями и переместиться в слепую зону.

Основное орудие джаггернаута — 57-мм пушка — не шло ни в какое сравнение с вооружением Динозавра, и уж тем более не могло пробить его прочнейшую броню даже с самого близкого расстояния. У этой махины было только одно уязвимое место, и чтобы в него попасть Шин прежде всего избавился от Муравьёв, которые прикрывали слепую зону — таким образом он немного расширил возможности для атаки.

Динозавр разогнал дымовую завесу и отпрыгнул в сторону. Тяжёлые пулемёты развернулись в направлении предполагаемой атаки и произвели залп. Уворачиваясь от пуль, Могильщик отступил назад и скрылся в клубах дыма.

Раскалённый ствол огромной пушки нацелился в тень джаггернаута. Положившись на удачу и собственное сверхъестественное предчувствие о будущей траектории выстрела, Могильщик бросился в сторону.

 

Войско Легиона явно стремилось отрезать Могильщика от четверых его товарищей и разделаться с каждым по отдельности.

Львы и Серые Волки объединялись в многочисленные группы, выбирали одного противника и нападали волнами. Попытки замаскироваться пресекались Муравьями, разбросанными по всему полю боя. Быки блокировали возможные пути отступления, а плотный огонь Скорпионов ограничивал площадь манёвров. Процессорам удавалось расправиться с ближайшими к ним дронами, но вокруг постоянно возникали новые.

Легион никогда раньше не предпринимал подобную тактику ближнего боя. Вне всяких сомнений, им руководил «пастух» — тот огромный Динозавр.

Вокруг падали снаряды и мелькали лезвия, и ушедший в битву с головой Райден мельком глянул в ту сторону, где должен был находиться Шин. За надвигающейся громадой вражеских дронов, похожих на гигантских Муравьёв, виднелся просвет, в котором разворачивалась жестокая схватка между Могильщиком и Динозавром.

Зрелище было до смешного ужасным.

Нужно быть полным безумцем, чтобы вступить в бой один на один с Динозавром. Уже то, что этой махине приходилось уворачиваться от контратак, казалось невероятным. Джаггернауты уступали Динозавру во всём: вооружении, защите и даже манёвренности.

Сравнивать их было бессмысленно. Эта схватка еле-еле продолжалась только из-за мастерства Шина… Хотя, вернее было бы сказать, что даже Шин не мог полностью компенсировать разницу в технологиях: если Динозавр неторопливо целился в противника, не заботясь о броне или оружии и практически не двигаясь с места, то Могильщик постоянно ходил по лезвию ножа. Собрав воедино концентрацию и безрассудство, Шин всё больше усиливал напор, и от его опасных манёвров замирало сердце.

Ни о каком равенстве сил не могло быть и речи. Как долго Могильщик сможет продержаться, прежде чем сорвётся в пропасть?

Или Райден с остальными сорвутся первыми?

Где-то на границе сознания промелькнул страх. Райден давно потерял счёт уничтоженным им дронам. Но сколько бы он ни сражался, врагов меньше не становилось. Усталость и осознание бессмысленности происходящего медленно разъедали его изнутри.

— Перезарядка! Прошу прикрыть! — тяжело дыша, крикнул Сео. Его голос тоже казался уставшим.

Файд бесстрашно сновал туда-сюда среди вражеского огня в поисках чего-нибудь полезного, но, услышав Сео, остановился и очистил от грязи один из шести припасённых контейнеров. Боеприпасов в нём не осталось. Они уже израсходовали почти пятую часть от месячного запаса.

«Когда боеприпасы закончатся, мы умрём», — подумал Райден и натужно улыбнулся. Превосходно. О лучшей смерти он не мог и мечтать.

К парарейду внезапно кто-то подключился.

— Лейтенант Шуга! Я позаимствую ваш левый глаз!

Левый глаз Райдена на мгновение перестал видеть, а затем вернулся в норму. Тот же голос крикнул:

— Снаряд выпущен! Приготовьтесь!

 

Время застыло. Небо вдруг побелело.

 

Вспышка. И за ней, с опозданием, грохот взрыва. Парившее в небе облако подёнок окутали языки пламени, часть из них сбило ударной волной, и они все начали падать на землю.

Это был мощнейший термобарический взрыв. Заметно поредевшее серебряное облако наконец исчезло, и показавшееся за ним голубое небо тут же стало угольно-чёрным от летящих ракет.

Достигнув установленных координат, они выдвинули предохранители и лишились оболочек. Внутри каждой ракеты было спрятано несколько сотен мелких EFP-снарядов, которые самостоятельно определили местоположение целей и обрушились на них на скорости 2500-3000 м/с.

Стальной дождь пробил насквозь уязвимую в верхней части обшивку машин Легиона, и половина второй группы войск замолчала навсегда.

За первой волной ракет пришла ещё одна и уничтожила оставшихся.

Райден, Сео, Крена и Анжу не могли вымолвить ни слова от изумления.

Они ни разу такого не видели, но поняли, что это. Ракеты-перехватчики. Установки, с которых они были выпущены, всё это время томились глубоко в тылу, ни разу не использованные и похожие на ощетинившихся ежей.

Воспользоваться ими мог только один человек.

Кто-то, кто не мог оставить их в покое даже в этой смертельной миссии.

— …Майор Миризе!

Голос, который ответил Райдену, напоминал звон серебряного колокольчика. Только теперь в нём слышалась решительность и нетерпение.

— Да, это я. Простите за опоздание.

 

 

 

 

— Я же говорила, что не хочу тебя видеть, Лена.

Она боялась, что Аннет не выйдет, но та всё-таки появилась у входной двери.

— Да, я помню, Аннет. Но не помню, чтобы я принимала этот приказ.

Моросил дождь. Лена стояла точно на границе, где освещённая часть внутреннего дворика переходила в ночную тьму, и её измождённая от переживаний сгорбленная фигура навевала мысли о призраках. На бледном лице девушки не было ни грамма косметики, серебристые волосы были расчёсаны наспех, а военная форма явно видала лучшие дни.

В белых глазах мерцал огонёк безумия.

— Синхронизация зрения. В рейд-устройстве это предусмотрено, настроишь мне?

Аннет простонала и бросила на неё взгляд раненого животного.

— Нет. Меня это не касается.

— Тогда я тебя заставлю. Так или иначе, — ответила Лена и разразилась смехом. В голове промелькнула мысль, что в настоящую секунду она была похожа на безжалостное чудовище.

— Этот твой друг детства, которого ты предала…

Она снова засмеялась. Как дьявол. Как шинигами.

— Его ведь зовут Шин?

Аннет побледнела.

— …но как?!..

Глядя на белое, как снег, лицо бывшей подруги, Лена поняла, что оказалась права.

Реакция Аннет просто подтвердила её догадку. В первом районе жило очень мало цветных, к тому же этот мальчик был одного с ними возраста и имел старшего брата.

Шин слышал предсмертные крики мертвецов, а друг Аннет — внутренние голоса своих родственников. Лена догадалась, что это одна и та же способность, применённая к разным объектам.

Столько совпадений никак не могли оказаться случайностью.

— Откуда ты знаешь его имя?!.. Неужели…

— Ага. Он в моём отряде. Командир «Острия копья», позывной «Могильщик». Или просто Шин.

Аннет упустила второй шанс его спасти.

Бывшая подруга крепко схватила её за воротник, но лицо Лены оставалось каменным.

— Шин говорил тебе обо мне?! Так он всё ещё жив?! Он… по-прежнему злится на меня?!

— Даже если и говорил, тебе-то какое дело? Тебя ведь это не касается.

Лена вырвалась из рук Аннет, которая так и осталась стоять в моросящей тьме, отошла назад и одарила бывшую подругу ледяной улыбкой.

На самом деле Шин ни разу не упоминал Аннет. Скорее всего, он уже её не помнил. Война и призрачные крики стёрли из его памяти даже родителей, что уж говорить о какой-то подруге детства.

Стало ли бы Аннет легче, узнай она об этом? Лена не знала ответа.

— Если это всё же не так, ты мне поможешь. Так что? Надо торопиться, а то скоро запоёт петух.

«Прежде нежели пропоёт петух, трижды отречёшься от меня».

Аннет улыбнулась сквозь слёзы, и на её лице отразилось облегчение.

— …Дьяволица.

— Ага-ага, капитан Пенроуз. Также как и ты.

 

 

Лена была расстроена, но сдаваться не собиралась. На то, чтобы переговорить с «Остриём копья», не было времени.

Настройка и регулировка зрительной синхронизации. Ввод кода ручного управления всеми ближайшими ракетными установками. Она собиралась привлечь всю возможную помощь.

— Что… сбой в 50% случаев?!

Результаты запуска обескураживали. 30% ракет-перехватчиков просто не двинулись с места, а среди запущенных ещё около 30% просто рухнули на землю, не раскрывшись из-за неисправности предохранителя. Некоторые из этих ракет (каждая весила более 100 кг) весьма удачно упали прямо на Муравьёв, но это было ничто по сравнению с их полной мощью.

Такое пренебрежение в поддержании исправности установок поражало. Насколько глупым нужно быть, чтобы дать заржаветь собственным доспехам.

Лена запустила оставшиеся ракеты по тем же координатам и с облегчением выдохнула, когда они уничтожили вражескую группировку.

Шин говорил, что эта миссия наконец подарила им свободу.

Лена не могла с этим согласиться, так же как не могла отменить операцию и спасти их. Поэтому она твёрдо решила расчищать их путь, пока это возможно.

Долгожданная свобода.

Разве можно позволить ей закончиться в первый же день, в первой же схватке с Легионом?

 

Вторая группа была уничтожена, третья на время остановилась чтобы проанализировать ситуацию, а четверо джаггернаутов уже мчались в сторону первой, которая занималась сбором обломков для починки. Колокольчиковый голос привёл Райдена в ярость.

— Ты что творишь, идиотка!!!

— Я воспользовалась вашим левым глазом, чтобы определить координаты врагов и вручную запустила ракеты-перехватчики. И да, во время синхронизации зрения я держу свой левый глаз закрытым, чтобы вас не путать, так что можете не волноваться… — спокойно ответила Лена.

Райден разозлился ещё больше. Так просто она от него не отделается.

— Тебе разве не говорили, что синхронизация зрения вызывает у куратора слепоту?! А может, ты ещё и разрешение получила на запуск ракет?! Ты понимаешь, что сейчас нарушила приказы высшего руководства?!

Зрительная синхронизация не только вызывала путаницу, но и серьёзно увеличивала нагрузку на глаза. В самом худшем случае она могла привести к слепоте, поэтому армейское руководство приняло решение от неё отказаться. Обход запрета на участие в операции, несанкционированное использование вооружения — и всё это только ради того чтобы помочь подразделению смертников!

Лена сорвалась на крик. Никто ещё ни разу не видел её в такой ярости.

— И что с того! Зрения я всё равно лишусь рано или поздно, а за самовольный запуск ракет и нарушение приказа меня максимум понизят, ну или урежут жалование, не помру!

Райден в замешательстве осёкся. Лену было не остановить — невесть откуда взявшаяся злость и отчаяние выплёскивались из неё вместе с криком.

— Ни штаб, ни правительство не хотят уступать здравому смыслу. А мне не нужно разрешение, чтобы поступить правильно, и плевать, если меня потом будут за это критиковать… Так что я просто сделала то, что нужно было сделать. О разрешении и прочем можете не волноваться.

Закончив фразу, Лена надменно фыркнула.

Напряжение тут же спало, и Райден, саркастически улыбнувшись, вымолвил:

— …Какая же ты всё-таки дура.

— И вообще, я не ради вас это делаю. Если такое огромное войско прорвётся через линию фронта, Республика будет в опасности. Я сражаюсь, потому что сама не хочу умереть, только и всего.

Райден громко рассмеялся от этого притворного равнодушия. Лена впервые за день улыбнулась.

— Как только третья группа двинется с места, я ими займусь. Но вы уже смешались с первой, так что тут я ничем не смогу помочь. Постарайтесь справиться своими силами.

— Без проблем, обычное дело.

— …А капитан Ноузен?

Райден нахмурился. Шин оставался на связи, но никому не отвечал и наверняка даже не слышал их разговора. Они ощущали только его присутствие — хладнокровное и безжалостное.

— Он бьётся со старшим братом. Это его цель. Нас он уже не слышит.

 

Крики брата закладывали уши, будто бы раскаты грома, пока Шин разворачивал джаггернаут после контратаки.

Он всё так же балансировал на грани смерти, и мельчайшая ошибка могла положить всему конец. Полностью погрузившись в битву, Шин не видел ничего кроме своего противника, не слышал ничего кроме его завываний и даже потерял чувство времени.

Пушка повернулась. Прицелилась. За долю секунды Могильщик успел соскользнуть в сторону и уйти с линии огня. Вспомогательная пушка располагалась по правому борту, так что если он продолжит уходить влево, до него достанет только главное орудие и пулемёт в верхней части башни…

Но он ошибся.

Снаряд вылетел из вспомогательной пушки, обошёл правую опору, и одновременно с этим главное орудие закончило прицеливание. Могильщик уже дрейфовал вбок и не мог уклониться.

Грохот выстрела. Шин отскочил в сторону при помощи троса, укреплённого в земле чуть подальше, и снаряд угодил в случайно оказавшегося позади Льва.

Динозавр на мгновение осел под своим чудовищным весом из-за отдачи после двойного выстрела, но его мощные опоры тут же стабилизировали положение.

Этой заминки оказалось достаточно: Могильщик уже взмыл в воздух.

Он прицелился в самый тонкий участок обшивки башни. Это было единственное место, которое могло пробить даже слабое оружие джаггернаута.

Шин нажал на спусковой крючок. Бронебойно-фугасный снаряд для атаки сверху прошёл по дуге…

Динозавр отбросил его при помощи одной из рук, которые росли из его башни.

Шин широко распахнул глаза, не веря в происходящее. От принявшей на себя удар жидкой ладони не осталось и следа, но уже через мгновение из запястья выросла новая.

Могильщик почувствовал на себе взгляд. Динозавр отпрыгнул назад и произвёл пулемётный залп. Трижды увернувшись от свинцового града, Шин наконец опустился на землю. Он упустил свой второй шанс. Прогнавший противника самым слабым своим оружием Динозавр снова неторопливо разворачивался.

Могильщику пришлось отступить даже под таким несильным огнём; более того, Динозавр теперь наверняка прикроет свою уязвимость.

Шина охватила крупная дрожь, а на губах заиграла улыбка.

С фланга вдруг появился Серый Волк — видимо, решил, что сейчас хороший шанс для атаки — но тут же налетел на снаряд, безжалостно выпущенный Динозавром. «Не мешать!» — будто бы рявкнула эта махина, и Шин улыбнулся ещё сильнее.

Голос старшего брата по-прежнему звал его. «Это всё твоя вина! Её можно искупить только смертью!»

Желание убить Шина собственными руками не угасло даже после смерти.

…Я тоже этого хочу, брат.

 

Рею было всё равно, кто он: душа Шорея Ноузена или же простая машина, носящая в себе предсмертный отпечаток его личности. Важно было только одно — ему дали ещё один шанс, даже несмотря на то, что он погиб. Большего и не нужно.

Рей знал, что Шина сюда привёл его голос.

Вот только самого Шина практически не было слышно за оглушающим гулом голосов погибших. Кроме того, отправившие его на гибель республиканцы считали его своей собственностью, и из-за это различить голос Шина было ещё сложнее.

Каждый раз, когда Рея отправляли на новый участок фронта, он использовал сенсоры Муравьёв, чтобы найти брата. Будучи частью Легиона, он не мог противиться приказу и всегда оставался в тылу, где и положено быть командующему, но всё же очень хотел встретиться с Шином, чтобы попросить прощения и, может быть, даже его получить.

И вот, однажды, через подбитого и обездвиженного Муравья, он его нашёл.

В ту ночь падали звёзды. Шин был далеко, но стоило только увеличить изображение, как Рей тут же его узнал.

Как же он вырос! Его младший брат сидел рядом с каким-то своим товарищем из Айзенов и что-то говорил, так что Рей направил в их сторону акустический сенсор.

«Начал ли уже ломаться его голос? Наверное, ещё нет. Да и какая разница. Я хочу услышать».

Две маленькие детские фигурки сидели, прислонившись к своим джаггернаутам, и смотрели в небо.

— Он всё ещё здесь? Твой старший брат.

— Да. Он постоянно меня зовёт, так что я обязан его найти.

«Это он обо мне? Он пришёл, чтобы меня отыскать?»

Механическое тело Рея задрожало. Его младший брат пошёл на войну, и это было печально, но он сделал это чтобы найти его, Рея, и мысль об этом приносила невообразимую радость.

— Но ты же уже нашёл его и похоронил. Может, стоит на этом остановиться?

«Так ты нашёл моё тело и похоронил его. Как же ты добр, Шин».

— …Этого недостаточно, чтобы заслужить его прощение.

Рей застыл в изумлении.

«Что ты такое говоришь? Если даже ты не заслужил прощения, то что говорить обо мне?»

Его вдруг охватило безумное желание встретиться, поговорить, сказать, что всё это не так.

Шина вскоре забрал республиканский транспортник, и его тихий голос вновь смешался с тысячей других. А Рей помешался на поисках. Сам он не мог покинуть тыла, но бросил на это все доступные ему силы.

Шин всё сражался и сражался.

В конце концов его загнали в угол, забросили в этот забытый богами участок фронта, чтобы умертвить, и, даже несмотря на это, он спокойно продолжал воевать.

Зря он так.

Ради свиней не стоит сражаться. Он не может жить среди них, а значит нужно привести его сюда. Пусть отбросит своё хрупкое тело. Тут есть тысячи новых, он сможет менять их сколько угодно. И тогда Рей будет его защищать. Вечно.

Сегодня свиньи наконец убрали от него свои грязные руки. Рей наконец смог чётко различить его едва различимый голос.

Сообразив, что Шин движется прямо к нему, в тыл, он выдвинулся навстречу. Наконец-то.

И вот он, прямо перед ним. Внутри этой нелепой машины, похожей на паука. Его младший брат, которого он так любит, которого он так ждал, которого звал так долго.

Паук слишком хрупок, так что Рей выпустил «руку», опасаясь слишком сильно его задеть. Шин быстро перемещался с место на место, так что прицелиться было сложно, но Рей всё-таки выстрелил по опорам его машины.

Наконец они встретились. Наконец он сможет забрать своего младшего брата.

«Мы будем вместе, всегда. Старший брат тебя защитит. Иди же ко мне… Шин».

 

Динозавр целился только в опоры, ограничившись бронебойными снарядами. Фугасные снаряды были слишком опасны, поскольку их взрывы сопровождались кучей осколков, разлетающихся на огромной скорости по непредсказуемым траекториям. То же самое касалось и главного 155-мм орудия, одной ударной волны от выстрела которого было бы достаточно, чтобы пробить слабую броню джаггернаута, окажись он поблизости.

Что это — насмешка? Или же он не хочет меня убивать? Бесчисленные руки извивались и дрожали. Те руки, которые однажды сомкнулись на его шее.

Они могли бы снова придушить его ещё очень много раз.

Шин бросил взгляд на оптический экран и понял, что это пытается найти подходящую для атаки позицию. Могильщик намеренно отступил, и Рей приблизился к нему.

Слегка изменив направление, Шин продолжал двигаться назад, в то время как башня Динозавра нетерпеливо повернулась, и пушка нацелилась прямо в опоры джаггернаута.

Прицеливание закончено. Сейчас выстрелит…

Динозавр занял нужную позицию.

За секунду до того, как всё заволокло дымом от выстрела, Шин выпустил верёвку с анкером.

Анкер попал в огромный дуб, который рос слева от Динозавра, и спустя мгновение Шин уже взмыл в воздух, пробежался по верхушкам и веткам близстоящих деревьев и пролетел прямо над башней Динозавра.

Хотя главное орудие этой махины могло поворачиваться на 360 градусов в горизонтальном направлении, угол его подъёма был весьма ограничен.  Мало того, что пушку Динозавра физически невозможно было поднять вертикально на 90 градусов, она ещё и была очень низко нацелена, тем самым делая невозможным быструю контратаку.

Летя в воздухе по инерции, Шин убрал верёвку, нашёл места стыков брони и немного развернулся, чтобы приземлиться прямо на заднюю часть корпуса противника. Использовать пулемёты оказалось невозможно из-за их неудобного расположения, так что Шин выпустил лезвие и вонзил его в обшивку Динозавра — сзади она была немного тоньше чем спереди.

Брызнули искры. Лезвие прошло через толстый слой брони, словно нож сквозь масло. Как только отверстие в корпусе стало достаточно большим, Шин нацелил в него главную пушку.

В это же мгновение из Динозавра выросли две серебряные руки и обхватили манипулятор с лезвием.

— Что…

Всё было так же, как и в тот вечер в церкви.

Руки подняли джаггернаута в воздух и швырнули прочь. Шин потерял сознание.

 

Файд опустошил второй контейнер со снарядами, и ряды противника заметно поредели. Часть дронов неустанно подходила сзади, но с ними расправлялись ракеты Лены. Легион уже начал отступать, когда Могильщик пропал из парарейда.

— …Шин?! — раздался исступлённый голос Райдена.

Он попытался заново установить связь, но ничего не получилось. Оглянувшись, он заметил Динозавра, который грузно развернулся и направился к неестественно распластавшемуся на земле джаггернауту Шина.

Отсутствие связи означало, что Могильщик потерял сознание. Этому могло быть три объяснения: он уснул, отключился от удара или погиб.

Динозавр вальяжно подошёл к джаггернауту. Но не выстрелил. Эта махина как будто чего-то ждала, чего-то зловещего и большего.

Райден переключился на радиосвязь. Он жив. Кабина не настолько сильно повреждена.

— Шин! Приди в себя, ублюдок!!!

Джаггернаут лежал всё так же неподвижно.

 

Он очень старался ничего не повредить, но хлипкая конечность паука оторвалась, и брат, наконец-то пойманный им брат, отлетел в сторону.

Взглянув на неподвижно лежащую фигуру, Рей успокоился и двинулся навстречу. Скорее всего, его брат потерял сознание, может даже поранился, но это неважно, он извинится за всё потом.

Борясь с нетерпением, он медленно приблизился к Шину. Внутри всё ликовало.

«Наконец я смогу его вернуть. Наконец мы будем вместе. Но сначала надо разобраться с этой хрупкой человеческой оболочкой…»

Лена прикусила губу, глядя на то, как точка Динозавра приближается к Могильщику. Райден и остальные уже бросились на выручку, но их сил явно было недостаточно. Если ничего не сделать, то и Шин, и все они…

На губе выступила кровь.

Рей… Он так хотел вернуться домой. Он не говорил, как сильно любил младшего брата, но она поняла это без слов. И этот самый Рей сейчас убьёт Шина.

Лена не знала, как его остановить. В её распоряжении было оружие, но она не знала, как уничтожить Динозавра, не задев при этом Шина.

Ракеты и крупнокалиберные орудия были слишком мощны, а броня джаггернаута слишком слаба. Даже если она попадёт в Динозавра, Шина точно заденет осколками.

«Что-то ведь можно сделать. Думай, думай, думай…»

И тут её озарило.

 

— Младший лейтенант Кукумира! Определите координаты Динозавра как можно более точно и перешлите мне их.

Крена чуть не запрыгала от радости. Она была снайпером и сразу поняла, о чём идёт речь.

— Я поручаю вам провести наведение ракеты на конечном участке её траектории. Будет хорошо, если вы подсветите цель…

— С-стойке-ка! Это же!.. — Сео на секунду запнулся от нахлынувших чувств. — Вы что, стрелять собрались?! Вы в своём уме, Шин же ещё там!

— Джаггернаут не выдержит даже косвенного попадания! Шин слишком близко, его обязательно заденет! — поддержала его Анжу.

— У меня есть идея. Она больше похожа на последнюю соломинку, но… Я тоже не хочу смерти капитана.

Лена говорила искренне и отчаянно.

Крена согласно кивнула.

 

Выйдя на максимальное доступное расстояние, Райден начал палить, и спустя секунду к нему присоединились Сео и Анжу. Выстрелы отскакивали от брони, но они не обращали на это внимание и продолжали двигаться вперёд. Накормив свинцом случайно оказавшегося поблизости Муравья, Райден усилил огонь по Динозавру.

Пули по-прежнему отскакивали от брони или блокировались «рукой», и громадина продолжала двигаться, не обращая на них никакого внимания. Чёрт побери. Старший брат есть старший брат. Его целью был Шин, а на всё остальное он обращал не больше внимания, чем на мух.

Повреждённый осколком пулемёт выплюнул последнюю очередь, затих и взорвался, чуть не задев оптический сенсор.

Динозавр впервые обратил на них внимание.

Заметив, как второй пулемёт разворачивается, чтобы в него прицелиться, Райден резко бросился в сторону. Пули со свистом пронзили воздух и пролетели мимо, буквально на волосок от него.

В это время Анжу и Сео приблизились вплотную к Динозавру и выпустили анкеры. Один трос намотался вокруг ствола главного орудия, а другой — вокруг ноги, и джаггернауты всеми опорами вцепились в землю, пытаясь устоять на месте. Каждый из них весил в десять раз меньше Динозавра, так что остановить его не удалось. Райден по кривой запустил снаряд с неконтактным взрывателем в оставшийся пулемёт, заставив замолчать и его, и тоже выпустил анкер. Динозавр наконец замедлился.

В воздухе повеяло смертью. Динозавр перерезал тросы и со всей силы взмахнул связанными конечностями и стволом. Снежная Ведьма не успела среагировать, взмыла в небо и рухнула прямо на Смеющегося Лиса. Грянул взрыв, и оба джаггернаута откатились в сторону.

— Анжу! Сео!

— …Я в порядке.

— Я тоже. Прости, Сео-кун.

— Да ладно… Райден! Осторожно!

Отвлёкшись, он не заметил, как в него прицелились. Увернуться уже не получится. Райден сжал зубы, как вдруг Динозавр с лязгом накренился и выстрелил мимо. Крена. Она обстреляла землю под передними ногами махины, которые служили ей опорой во время выстрела.

— Райден, ты как?!

— Ты меня спасла! Давай спускайся. Если бы не ты, этот говнюк точно бы меня прикончил… Майор, что там с посылкой?!
Лена напряжённо ответила:

— В пути. До цели осталось… 3000 метров! Младший лейтенант Кукумира!

— Перенимаю управление на себя. Начинаю наведение. До взрыва осталось… 5 секунд. Три. Две…

Крена включила невидимый для человеческого глаза лазер и нацелила его прямо в Динозавра, который застыл над Могильщиком.

 

У Динозавров была слабая система слежения.

Хоть Рей и был командующим, поисками врагов он мог заниматься только через подконтрольные ему войска и, в частности, Муравьёв. Вот только сейчас все Муравьи уже были уничтожены, а остальные дроны, оставшись без прямого контроля Динозавра, потеряли строй и начали отступать. Главной целью Рея был Шин, и на всё остальное он не обращал особого внимания.

Из-за этого он заметил всё слишком поздно.

Рука уже было протянулась к кабине, чтобы её открыть, как вдруг прозвенел сигнал захвата.

Рей раскрыл оптический сенсор, и на экране тут же высветилась огромная ракета. Она летела под углом 45°, раскрыв крылья системы ориентации, и была уже совсем близко. Достигнув намеченной точки, ракета выпустила снаряд, похожий на гигантскую, величиной с ребёнка, личинку. Он стремительно летел вниз, целясь в переднюю часть корпуса Динозавра.

Управляемый противотанковый 155-мм снаряд.

Рей заклокотал от злости.

Прямого попадания этого мощнейшего снаряда не выдержит даже Динозавр. Вот только Шин был слишком близко, так что его взрыв тоже заденет.

Этим республиканским ублюдкам было мало забросить людей на бойню, они ещё и собирались подорвать их обоих, вместо того чтобы окружить!
Он не успевал забрать Шина и уйти из-под удара, а потому инстинктивно вскинул вверх передние конечности и приподнялся — словно лошадь, вставшая на дыбы. Рей принял такую позу, чтобы снаряд ударил по самому бронированному фронтальному участку корпуса. После этого он вырастил множество жидких рук, которые заполонили всё пространство, до которого только могли дотянуться. Верхнюю часть корпуса этот снаряд пробил бы легко, так пусть попробует справиться с фронтальной. Теперь Рей мог защитить Шина от всего — даже взрывной волны. Пусть попробуют ему навредить.

Снаряд был совсем близко. Сейчас должен грянуть взрыв.

Рей вдруг вспомнил чёрный купол неба, усеянный звёздной пылью, и раскаты надвигающейся грозы. Как давно он не видел неба?

Перед ним была девушка. Серебристые волосы и глаза. Они уже встречались когда-то. Ровесница Шина.

— Ты ведь хотел его защитить…

Да, это так. Я должен защищать Шина, ведь он мой младший брат. Он так мне дорог.

Девушка продолжила:

Так почему опять убиваешь?

 

!..

 

Распластавшийся на земле джаггернаут. Маленький, неподвижно лежащий Шин.

Я…

Опять.

 

Удар.

 

Взрыватель не сработал.

Осечка.

Кумулятивный управляемый противотанковый снаряд оказался недостаточно мощным и быстрым, чтобы пробить толстейшую броню Динозавра. От удара он только деформировался, так и не взорвавшись.

Тем не менее, он летел на сверхзвуковой скорости, и этого было достаточно, чтобы создать мощнейшую, не доступную для любого танкового оружия волну кинетической энергии, которая безжалостно прошла через Рея.

 

— Попадание.

Точка управляемого снаряда слилась с точкой Динозавра и погасла.

Взрыва не было. Как и ожидалось. Лена ещё перед запуском вывела взрыватель из строя.

Об этой хитрости ей когда-то рассказал отец.

Если тяжёлая броня противника отражает снаряды, это ещё не значит, что он может выдержать любой ущерб.

Каждый контакт со снарядом, даже если броня осталась в невредимости, создаёт волну кинетической энергии, которая проходит через всю машину сразу. Эта волна достаточно мощна, чтобы оторвать закреплённую болтами или заклёпками обшивку, а также сбить с места и смертельно ранить тех, кто находится внутри.

В случае Динозавра подобная атака могла быть чревата серьёзными повреждениями, не более. Но с тем оружием, что было у Лены под рукой, и Шином, который был слишком близко к противнику, другого способа атаковать она просто не знала.

Заработав несколько секунд, Лена бросилась искать помощь. Кто-нибудь…

И вдруг почувствовала кого-то в парарейде.

 

Райден сражался, не оставляя попыток связаться с Шином, как вдруг почувствовал отклик.

— Шин!

Слишком слабый сигнал. Может, он только что пришёл в себя? Райден выкрикнул его имя ещё раз, но ответа не последовало.

Несмотря на это, он заорал изо всех сил:

— Ну очнись же, идиот! Шин!

 

— Капитан Ноузен! Вы слышите меня? Очнитесь!

Лена присоединилась к далёкому гвалту голосов, пытавшихся привести Шина в себя. Открой глаза, отойди подальше. Атакуй Динозавра. Она хотела этого не потому, что это было самым лучшим вариантом развития ситуации.

Просто она всё знала. Уже поняла. Закончить это мог только Шин.

В тот вечер, когда он сказал, что собирается атаковать брата, в его голосе сквозила невообразимая боль, как будто он вонзал нож в собственную плоть.

Лена знала, почему Шин вышел на бой с Реем, несмотря на то, что не хотел с ним сражаться.

— Вы же должны похоронить своего брата! Шин!

 

Веки слегка дёрнулись.

 

Задние конечности ушли глубоко в землю. Стальной корпус начал поскрипывать, а центральную систему обработки информации вырубило ударной волной, так что всё вокруг накрыла белая пелена.

Боевая система, однако, осталась нетронутой и уже выстрелила по какому-то насекомому, маячившему поблизости. Оно отскочило.

Сенсоры наконец пришли в норму.

И тогда Рей увидел.

С тыла прямо в него смотрело дуло орудия Могильщика.

 

Потеряв сознание, он ударился лбом, так что кровь застилала его левый глаз. Тело казалось чужим. Двигаться было практически невозможно. В голове царила пустота, думать было слишком тяжело.

Вспомогательный экран сломался, а в кабине было темно. В глазах стоял туман, и Шин дотронулся до головы левой рукой. Он сидел, прислонившись к внутренней перегородке и сжимая рычаг управления, но тело отказывалось его слушаться, так что он просто смотрел в главный экран.

Чей-то голос заставил его очнуться, но он так до конца и не пришёл в себя. Шин не понимал, что случилось. Почему он всё ещё жив? Что сейчас происходит?

Ясно было только одно — и он, и джаггернаут пока ещё на ходу.

Прямо перед собой он различил руки, которые хотели его убить.

Тело Шина ещё полностью не восстановилось, но сжимавшая рычаг рука опустила палец на спусковой крючок.

Большего и не нужно.

— Шин…

В голове прогудел призрачный голос. Голос брата, который погиб в одиночестве в каком-то богом забытом месте, так и не успев его простить. Он продолжал повторять своё последнее слово.

Когда Шин услышал этот голос в первый раз, то решил найти брата и похоронить, чего бы это ни стоило.

— Шин.

Он скрипнул зубами. Где-то внутри по-прежнему плакал семилетний мальчик, оказавшийся на волоске от гибели. «Это я во всём виноват, я должен был тогда умереть. Брат продолжает мне об этом напоминать. Он никогда не позволит об этом забыть… и никогда меня не простит».

Вот только Шин уже не ребёнок, чтобы позволить себя убить во второй раз.

С того случая прошло уже много времени, и он многое узнал, многое понял.

Его пытались задушить не потому, что он в чём-то виноват.

Смерть родителей, брата и всех остальных лежит не на его совести.

Брат просто на нём отыгрался. Он не смог сдержаться и решил выпустить пар на том, кто слабее его, вот и всё.

Шин ничего не был должен ему.

— Шин.

И снова призрачный голос. Шин никогда не боялся этих голосов, ему было жаль их носителей. Забрав слова мертвецов или тихо выговаривая свои, они были обречены вечно рыдать о смерти.

Эта призрачная армия лишилась родины и своих тел, но так и не ушла в лучший мир, и их желание смерти слышалось в каждом прокручиваемом раз за разом вопле умирающего, тянущегося к жизни.

Шин просто не мог оставить своего брата среди них.

Он должен был найти его голову, запертую в недрах машины и продолжающую выкрикивать его имя, вступить в бой, сразиться, победить, и наконец похоронить её.

Именно за этим он пошёл на войну. Только ради этого он продолжал сражаться все эти пять лет.

Не для того, чтобы оплатить долг. И не для того, чтобы искупить грех.

Шин отлично это понимал, но всё же…
Вина, которую брат возложил на его плечи перед тем как умереть… И этот призрак, без устали повторяющий его имя…

Шин нуждался в искуплении.

Он навёл прицел. Дуло уставилось в едва заметный зазор под разорванной серебристой обшивкой.

— …Прощай, брат.

Он нажал на спусковой крючок.

 

Рей наблюдал за всем через задние сенсоры.

Он ощутил движение спускового крючка.

Вспыхнул огонь.

И тут Рей словно увидел его: красные глаза, которые смотрят прямо вперёд, во взгляде сила и твёрдая решительность.

Это лицо показалось ему незнакомым.

Но разве могло быть иначе?

Рей погиб 5 лет назад, и с тех пор остался прежним.

Шин же продолжать жить, меняться, развиваться.

Того маленького мальчика, которого Рей поклялся от всего защищать, уже не было.

Сейчас Шину было даже больше, чем ему тогда. От этой мысли стало одновременно радостно и одиноко.

Ах да.

Осталось ещё одно. Он должен был кое-что сказать напоследок.

Должен был, но так и не смог. Той снежной ночью в руинах он пытался это выговорить, но не успел.

Он протянул руку — так же, как и тогда. Она выросла из щели в обшивке.

Шин…

Вспышка.

 

Кабину чуть приподняло от ударной волны, и из образовавшейся щели показалась рука из жидких микромашин.

Между нажатием спускового крючка и попаданием прошло не больше секунды, но время как будто замедлилось, и Шин видел, как рука неспешно к нему приближается. Она словно что-то искала, раскрыв ладонь, и подбиралась всё ближе и ближе. Огромная рука брата.

Всё было точно так, как в ту ночь, и Шин рефлекторно замер от ужаса. Он силой привёл себя в чувство и неотрывно следил за движением руки.

Через мгновение брата охватит огонь. Брата, которого он искал целых пять лет. Даже если от него остались только обрывки последних мыслей, Шин хотел их услышать и запомнить.

Рей мог ненавидеть его, желать ему смерти — но это было неважно, это не стало бы грузом на его плечах. Шин хотел знать и помнить.

Пальцы дотронулись до его шеи чуть повыше шарфа и обвили её. На мгновение показалось, что рука снова примется его душить, но она лишь мягко и даже как-то печально погладила шрам, ужасное свидетельство когда-то совершённого ей деяния.

— …Прости.

Шин изумлённо раскрыл глаза, и течение времени вернулось в норму.

Кумулятивная боеголовка достигла цели и взорвалась. Раскалённая металлическая струя на огромной скорости прошла через зазор в обшивке внутрь, и по всему корпусу Динозавра, то тут, то там, начали вспыхивать алые с чёрным языки пламени.

Рука удалилась от него. Вновь пройдя сквозь щель в кабине, она возвращалась к своему охваченному огнём телу.

— Брат…

Рей уже не мог до него дотронуться. Рука загорелась и в одно мгновение расплавилась, исчезнув среди пляшущих огней. В голове Шина было пусто, но перед глазами вдруг всё поплыло.

— Ох…

Он не сразу понял, что за жидкость потекла по его щекам. Шин не плакал ни разу с тех пор, как Рей его убил.

Он не знал, почему плачет. Он не мог понять, отчего так сдавливало грудь.

А слёзы всё лились и лились, и им не было конца.

 

— Майор, может отключитесь?.. Он всё равно нас не слышит.

— Хорошо.

 

Спустя какое-то время Райдену надоело ждать, и он вышел на связь. Лена вновь запустила парарейд, а вслед за ней подключились и остальные. Говорил за всех Райден:

— Ну что, успокоился?

— Да.

Голос Шина был всё ещё хриплым, но как всегда спокойным, даже немного умиротворённым. Райден засмеялся:

— Да уж, твоего братца мы ещё долго не забудем.

— Это точно, — ответил Шин, тихо рассмеявшись в ответ.

А потом вдруг заметил Лену.

— …Майор?

— Я здесь. Где же мне ещё быть, я всё-таки ваш куратор.

«И я должна за вами присматривать, кто бы что ни говорил».

— Операция завершена. Хорошая работа, Могильщик. И вы все тоже.

Шин усмехнулся, услышав позывной вместо имени.

— Да. И вам спасибо, Куратор Один.

— Итак… — пробормотал Райден, после чего потянулся в своей тесной кабине и зевнул.

Лена моргнула.

Она вдруг почувствовала, что эти пятеро приняли какое-то решение, о чём-то договорились у неё за спиной. Лена напрягла всё своё внимание.

Что это такое? Вот сейчас? Какая-то решительность…

— Файд, ты уже прицепил контейнеры?

Повисла пауза, как будто все ждали ответа. Что за Файд? Ах да, это же их падальщик.

— Ремонт и осмотр подождёт, пока не найдём место для сна… Для первого дня мы потратили слишком много патронов, кошмар.

— Ну, может оно и неплохо? Мы ведь уничтожили много дронов.

— Так-то оно так… Но всё же…

Лена услышала шум, как будто двигалось что-то тяжёлое. Все пятеро вывели свои джаггернауты из режима ожидания.

— Ну что, пошли? Всего хорошего, майор! Берегите себя.

Лена застыла в недоумении от такого резкого и обыденного прощания.

Бой ведь уже закончен.

Враг отступил, никто не погиб. Ничто не мешало вернуться на базу, как и всегда.

— Ээ…

Не обратив никакого внимания на замешательство Лены, ребята двинулись в путь. Повреждённые в схватке джаггернауты поскрипывали громче обычного, а их хозяева разговаривали о каких-то пустяках, словно обычные школьники по пути на учёбу.

— Кстати говоря, а мы тут вообще пройдём? Тут должно быть много неразорвавшихся снарядов.

— Согласна… Целое минное поле, идти как-то страшновато. Шин-кун, можешь найти безопасный путь?

— …поблизости Легиона нет, так что можно остановиться где угодно… Что, снаряды?

— Да, я же говорю. А поблизости и впрямь никого нет, иначе Шин бы заметил…

Они шли на восток. В неразведанные территории Легиона.

Так вот оно что.

Они не собирались возвращаться.

— Пого…

Раздражение смешалось с леденящим предчувствием утраты.

— Погодите. Стойте!

Они будто бы обернулись, остановились и стали ждать продолжения, но Лена так и не придумала, что ещё сказать. Она была одной из тех, кто их выгнал. Тех, кто отдал им самоубийственный приказ. Извинения или самобичевания уже ничего для них не значили, и она застыла в растерянности.

Слова сложились сами собой.

— Не оставляйте меня…

Осознав только что сказанное, Лена замерла. Из всех возможных фраз она выбрала «не оставляйте меня»? Это не только нагло, но и совершенно глупо.

Однако Шин с друзьями только прыснули от смеха.

До этого они ещё ни разу над ней не смеялись.

Их смех был добрым и самую чуточку печальным. Лена вдруг почувствовала себя их младшей сестрой, которая канючит, чтобы её тоже отправили в школу.

— Мм. Думаю, уже хватит, — улыбнувшись, ответил Райден. В его голосе чувствовалась животная мощь и уверенность, как будто он был членом стаи, которая могла выжить даже среди пустошей.

— Всё верно. Нас не нужно вести. Мы пойдём сами и будем продолжать путь, пока можем.

Лена ощутила, как они разом подумали о лежащей впереди дороге. Они смотрели в одну сторону, а их сердца бились как одно.

Лена тихонько вздохнула.

Ей передавалось разделяемое ими чувство — и это была не решимость и не спокойствие.

Это были ощущения человека, который впервые в жизни увидел сверкающую на солнце сапфировую гладь океана.

Или детей, которых привели на бескрайнюю весеннюю равнину и разрешили играть сколько душе угодно.

Чистейшая радость, возбуждение и бескрайний восторг. Чувства, от которых было невозможно усидеть на месте.

Это было за пределами чьей-либо власти. Никакие слова, никакие цепи не могли их остановить.

Они обрели свободу.

Они получили ценнейшую возможность выбирать тот путь, которым они пойдут навстречу смерти.

Лена сидела, сжав губы и не зная, что сказать. Убедившись, что она приняла их решение, они вновь двинулись в путь. Лена прикусила губу, пытаясь побороть последние сомнения, как вдруг Шин ей сказал:

— Мы пойдём первыми. Увидимся на месте, майор.

Парарейд выключился.

Пять точек тихо исчезли с радара. Они вышли за пределы контролируемой территории. Парарейд не работал на такой дальности.

Она больше их не увидит.

По щеке скатилась слеза. Лена всхлипнула, а потом, не удержавшись, разрыдалась во весь голос, упав на консоль.

 

 

На деревянной стене барака виднелся выцветший рисунок пятицветного флага — вот только не оригинал, а зеркальная копия с вертикальными полосами, расположенными в обратном порядке.

Это была его изнаночная сторона. Полосы символизировали угнетение, дискриминацию, нетерпимость, жестокость и низость.

Рядом красовался рисунок Святой Магнолии, которая с неизменной великодушной улыбкой воздевала цепь и кандалы (вместо меча, разрубившего оковы тирании), а под её ногой лежал человек с табличкой «свинья» на шее.

Вот такой была Республика в глазах этих ребят.

Лена провела пальцем по исцарапанной доске и глубоко впитавшейся краске. Этому рисунку было уже много лет. Скорее всего, он тут со времен самого первого отряда, который и построил эти бараки 9 лет назад.

Она умерла. Та Республика, которой так гордились все, включая Лену. В которую верили. Умерла уже очень давно.

Они сами разорвали её на куски, растоптали и выбросили.

Лена закрыла глаза и тихо вздохнула. Она вспомнила одного уже погибшего юношу, который слышал голос Республики.

Воспользовавшись тем, что руководство приказало ей искупить содеянное в ожидании настоящего наказания, Лена села в транспортный самолёт и прилетела на базу «Острия копья». Сюда уже свозили новую партию смертников со всех уголков фронта. Чтобы попасть в самолёт, ей пришлось припугнуть солдата из управления по работе с личным составом — он вроде бы был славным малым, но слишком уж трусливым.
— …Ты же майор Миризе, да?

Обернувшись, Лена увидела мужчину из бригады технического обслуживания. На вид ему было около пятидесяти. Лейтенант Лев Альдрехт. Главный по обслуживанию и ремонту на этой базе.

— От сопляков услышал, что сюда Альба приедет. Интересная ты девчонка, — пробасил он с обычной хрипотцой. Почесав подбородок, Альдрехт указал на барак за её спиной.

— Они убрались перед уходом, но это не значит, что там ничего не осталось. Сходи глянь, пока новую партию сопляков не привезли.

— Большое спасибо. Простите за неудобства.

— Вот ещё. Сопляков провожать я привык, но вот чтобы Альба сюда приезжала проститься — такое вижу в первый раз.

Лена посмотрела на его лицо, обгоревшее на солнце и угрюмое.

— Лейтенант Альдрехт, вы же…

Его волосы стали пепельными вовсе не от седины. Они были серебристыми, в пятнах от масла.

— …Альба, не так ли?
Альдрехт снял солнечные очки, показав свои серебряные с белоснежным отливом глаза.

— Жена моя из гелиодоров. И дочка тоже в неё пошла. Я не мог отпустить их на фронт, так что покрасился и вызвался добровольцем, думал, что хоть им двоим смогу гражданство вернуть… Идиот. Пока я тут изо всех сил старался не склеить ласты, их обеих всё-таки отправили воевать. Они погибли.

Он тяжёло вздохнул и почесал затылок.

— …Ребята же тебе говорили о способностях Шина?

— Да.

— Это прямо местная легенда… Меня как сюда перевели, я подслушал об этом разговор. Подумал, что может бродит где-нибудь дрон, который ищет говнюка, не сумевшего защитить жену и ребёнка.

— …

— …Собирался пойти к нему и дать себя замочить. Да только Шин сказал, что нету такого. Не слышал он, чтобы кто-то меня звал по имени. И мне от этого даже как-то… полегчало. Выходит, они только до смерти были тут заперты. Так что я точно с ними встречусь.

На морщинистом лице Альдрехта появилась улыбка — уверенная, но немного печальная.

Он перевёл взгляд на раскинувшуюся на востоке равнину и помрачнел.

— Перед специальной операцией я всегда рассказываю, что я Альба. Говорю, что пойму, если меня возненавидят и не буду сопротивляться, если кто-то захочет меня убить… Желающих пока не было. В этот раз тоже. Смерть всё обходит меня стороной.

Он говорил об этом так, словно жалел, что снова остался один.

Жена, дочь. Дети, за чьими джаггернаутами он ухаживал. Все они ушли.

Альдрехт торопливо надел очки, словно что-то пряча.

— Я же уже говорил, что времени мало… Иди, поторопись.

— Да… Спасибо.

Лена поклонилась Альдрехту, обошла его и заглянула в барак.

Вся постройка была сделана из отходов древесины разных оттенков — от серого до коричневого — и выглядела очень бедно.

Коридор был выстлан побелевшими от многолетнего использования и въевшейся пыли досками, которые чуть приподнимались и поскрипывали под ногами.
В столовой и кухне было убрано, но все поверхности покрывал уже неудалимый слой жира и копоти, так что ощущения чистоты не было.

Душевые комнаты напомнили ей газовые камеры из какого-то документального фильма. Внутри было сыро и темно. У дальней стены ползло что-то чёрное.

Стиральной машины и пылесоса не было. Их заменяли веник с совком в конце коридора, а также ребристая доска с тазом, которые лежали у водоёма на заднем дворе — Лена даже не знала, как ими пользоваться.

Цивилизацией тут и не пахло. Вот какую жизнь предлагала людям страна, гордившаяся своими передовыми технологиями и гуманностью. От этой мысли становилось очень горько.

На втором этаже были спальни процессоров, и Лена начала подниматься по жалобно скрипящей лестнице.

Крохотные комнаты состояли из узких и явно видавших лучшие дни железных кроватей и шкафов. Стены выгорели от солнца, а кругом лежала пыль — и нигде не было никаких следов бывших владельцев. Только выстиранные и сложенные в стопочку тонкие покрывала, простыни и подушки тихо ждали своих новых хозяев.

В самом конце располагалась большая комната командира. Лена открыла покосившуюся дверь и зашла внутрь.

Здесь тоже стояла узкая железная кровать и шкаф, но к ним прилагался ещё и письменный стол, на который была навалена куча вещей.

Потрёпанная гитара. Карты и настольные игры. Инструменты.

Журнал с кроссвордами и головоломками. Все его страницы были вырваны, за исключением одной, где ещё оставались нерешённые задания.

К стене был прислонён альбом для рисования, но все его страницы были чисты.

В корзинке лежали клубок пряжи и спицы, но ничего вязаного нигде не было.

На полке, наспех сделанной из какой-то дощечки, стояла целая куча книг самых разных жанров и авторов — глядя на это разнообразие, определить хозяина было невозможно.

Видимо, их решили оставить в расчёте на то, что новые ребята будут читать. Никаких других личных вещей здесь не было. Все знали, что ничего оставлять нельзя.

Лене вдруг почудился смех молодых ребят, которые знали, что ничего после себя не оставят, но всё же продолжали жить и радоваться.

Не поддавшись отчаянию.

Не замарав себя ненавистью.

Даже в таких унизительных условиях они сохраняли человеческое достоинство.

Лена направилась к книжному шкафу у дальней стены, как вдруг прямо перед ней выскочил чёрный с белыми лапками котёнок — он в смятении застыл, словно не понимая, куда все делись. За окном можно было различить солдатов, которые закончили фотографирование для личных досье и теперь собрали всех процессоров вместе.

Глупо было надеяться, что она что-нибудь здесь найдёт. Лена выбрала книгу автора, имя которого ей показалось знакомым, и принялась её листать. По крайней мере, она узнает, что они читали.

Из книги вдруг что-то выпало.

— Оо…

Подняв сверток с пола, она увидела несколько листов бумаги и фотографию: группа людей на фоне здания.
Это был этот самый барак, с отзеркаленным флагом Республики на стене. Лена узнала членов бригады техобслуживания, стоявших бок о бок, а кроме них на фото было около двадцати юношей и девушек подросткового возраста.

— !!!
Она тут же их узнала. «Остриё копья». Шин, Райден, Сео, Крена, Анжу и все остальные, в день их прибытия на базу.

Это фото предназначалось для личного досье, а потому было небольшим, и втиснутые в него фигурки двадцати четырёх процессоров и членов бригады были очень маленькими и расплывчатыми. По какой-то причине на фото попал даже падальщик устаревшей модели — видимо, это и есть Файд.

Лена очень хотела рассмотреть их получше, но разобрать отдельные черты лица на зернистом фото было невозможно. Она лишь смогла различить, что стояли они вразброс, не выстроившись в ряды, и улыбались в камеру.

Сразу за фотографией был блокнотный лист. На нём красивым мужским почерком были выведены слова:

«Ты полнейшая дура, если и впрямь сюда пришла и нашла это».

У неё перехватило дух.

Райден. Хоть адресат и не был указан, эта записка предназначалась ей.

Она полнейшая дура, раз сюда пришла и нашла это.

При этом они намеренно оставили ей записку. Они подозревали, что она придёт и будет искать.

На следующем листе был какой-то беспорядочный список цифр и имён. Она поняла, что цифры обозначают расположение на фото.

«Лучше подпишу имена. А то ты ещё расплачешься, если не поймёшь, кто где на фото».

Сео.

«Котёнок теперь твой. Хорошее дополнение к образу доброй девочки».

Крена.

«Клички у него пока нет. Придумай что-нибудь милое».

Анжу.

Рука, в которой Лена держала листки, задрожала. В груди не хватало воздуха.

Они оставили это для неё. Для той, кто даже не сражался с ними рядом, кто не мог никого спасти, кто смотрел на них свысока и надоедал бессмысленными увещеваниями о добре.

Последняя записка была от Шина. Этот ровный почерк и лаконичные слова были очень в его духе.

 

«Если ты когда-нибудь окажешься там, докуда дошли мы, может, посадишь цветы?»

 

В этой фразе скрывался двойной смысл.

Свобода, которую так хотели Шин и его друзья, заключалась в том, чтобы продолжать идти, покуда хватает сил. Лена никогда не сможет найти их последнее пристанище, если сама не будет идти вперёд.

Она ведь на это способна.

Она может не поддаться отчаянию, остаться человеком и продолжать двигаться вперёд до конца жизни.

Они вложили в неё свою веру.

По щеке скатилась слезинка. Ей стало одновременно тепло и грустно, и на губах заиграла улыбка.

Шин говорил, что Республике так или иначе придёт конец. Неумение защищать даже самих себя рано или поздно приведёт к краху.

Возможно, такое будущее неизбежно. Возможно, это случится уже завтра.

Но несмотря на всё это, надо продолжать сражаться до последней секунды. Не сдаваться, держаться за жизнь и выживать. Как эти ребята, которые ушли, не потеряв собственного достоинства и понятия о чести.

Я буду сражаться. До последней клеточки своего тела, до самого конца.

 

 

 

 

 

 

 

Во всём мире нет такой страны, где осуждалось бы отсутствие прав человека у свиней.

 

Следовательно, если представить, что говорящие на другом языке, имеющие другой цвет кожи и происхождение люди — это принявшие человеческий облик свиньи, то никакие притеснения, преследования и убийства этих людей нельзя считать нарушением норм морали.

 

Тот момент, когда кто-то в это поверил, а остальные дали ему добро, стал началом и концом краха Республики Сан-Магнолия.

—Владилена Миризе, «Мемуары»

 

 

 

Примечание

 

Визит кровавой королевы

Останки пяти республиканских машин стояли бок о бок в гробнице из закалённого стекла, которая стала их последним пристанищем.

 

Республиканский союз Гиаде, обочина трассы. Под прозрачным лазоревым небом раскинулась весенняя равнина, укутанная ковром из цветов. Они были настолько красивы, что казались недосягаемым миражом, сотканным из снов. Неподалёку располагалась граница с бывшей республикой Сан-Магнолия.

Получив особое разрешение, Владилена Миризе, которой было уже восемнадцать, зашла внутрь стеклянной гробницы и теперь смотрела на останки джаггернаутов, напоминавших обезглавленные человеческие скелеты. Серебристые волосы с одной красной прядкой падали на республиканскую форму — теперь уже чёрную.

Испещрённые царапинами куски обшивки выцвели от солнца и дождей и приобрели оттенок белого чая. Джаггернауты были воссозданы в своём изначальном виде из найденных останков, на которых всё ещё можно было разглядеть следы выстрелов с обгоревшими краями. Сбоку стояли останки падальщика, обшивка которого сохранила едва заметные выведенные краской из баллончика буквы.

«Файд. Наш верный друг». Он ушёл в бесконечность во время одного из обстрелов — об этом напоминала огромная дыра в корпусе.

Лена осознавала истинный смысл написанного.

Теперь она наконец понимала, почему обычный падальщик получил имя, а котёнок — нет.

Жизнью Шина и его товарищей была война, а потому их другом мог стать только тот, кто сражался и умирал рядом с ними. Тот, кто тоже жил войной и выкладывал все силы в бою до последнего.

Они израсходовали все пять контейнеров, которые вёз Файд. Опустошили все припасы. Даже в личном контейнере Файда практически ничего не оставалось, когда они проходили через подконтрольные Легиону территории.

Переход занял один месяц. Они считали, что пройдут менее, чем за несколько дней, а в результате потратили все свои запасы.

Миновав зону боевых действий на территории Республики, они пересекли земли под контролем Легиона, и наконец пришли сюда, в зону боевых действий Союза. Здесь они нашли припасы для дальнейшего продвижения… и здесь же погибли.

Это место стало их последним пристанищем.

Говорят, что среди обломков джаггернаута Шина удалось найти 576 табличек с именами погибших. Когда закончилось строительство этой стеклянной гробницы, таблички временно изъяли, чтобы изготовить их точные реплики и переписать имена, а затем вновь захоронили.

Шин с друзьями достигли последней точки своего пути ещё два года назад, а Республика — нет.

Как и предсказывал Шин, она разрушилась из-за пренебрежения собственных граждан.

 

Лена стала куратором нового отряда.

Она больше не приезжала на фронт. Всё, что она могла там сделать — это умереть. От этого едва ли была бы какая-то польза, да и роль трагически погибшего героя ей претила — после того, как она позволила Шину и остальным сражаться в одиночестве до самого конца.

Лена рассказала всем о «чёрных овцах», «пастухах» и дальнобойных орудиях, но её лишь высмеяли, назвав это всё неподтверждёнными слухами и придуманной «восемьдесят шесть» чушью. Руководство никак не отреагировало даже на плачевное состояние  ракет-перехватчиков.

Сражения на фронте оставались такими же ожесточёнными. Большинство процессоров гибли от каких-то пустяков, но Лена не давала им сражаться в одиночку и курировала каждый бой, не жалея себя. Из-за этого она даже получила прозвище.

«Кровавая королева».

Это была издёвка над её именем. Лене, однако, нравилось это прозвище, хоть оно и напоминало имя главного антагониста в каком-нибудь третьесортном фильме. В конце концов, она заставляла сражаться тех, кого не могла спасти, и лучшего прозвища для такого жестокого и высокомерного человека было не придумать.

Как бы то ни было, потери среди её процессоров были на порядок ниже, чем у других кураторов, так что спустя год её отряд, который так ни разу и не был реорганизован, стали называть «королевскими вассалами».

Всё это время Лена навещала тех, кто когда-то выступал против концентрационных лагерей или прятал своих друзей и родственников, а также сломавшихся и оставивших свой пост кураторов. С их слов она записывала имена и происхождение «восемьдесят шесть», а также их рассказы. Даже в отсутствие официальных сведений память о них должна была сохраниться. Если Республики не станет, эти записи смогут многое рассказать тем, кто их найдёт.

Катастрофа случилась внезапно.

Это произошло в годовщину образования Республики. Один из отличников-выпускников старшей школы выступил с речью на официальной церемонии.

Он был примерно ровесником Лены, и в её памяти навсегда остались его глаза, в которых вспыхивали огоньки ярости.

— Среди моих одноклассников много тех, кто погиб, сражаясь с Легионом, — тихо начал он, и по залу тут же побежали сочувственные шепотки. Несколько человек даже всхлипывали.
Бросив на слушателей холодный презрительный взгляд, юноша вдруг закричал:

— Их обозвали «восемьдесят шесть» и вышвырнули из этой страны. Они погибли на фронте, но убила их Республика! Сколько это может продолжаться?!
Ни один человек его не поддержал.

Некоторые назвали его дураком, который не может отличить людей от свиней. Другие разделяли его негодование, но сидели тихо, прикусив губу. Большинство же просто пропустили речь мимо ушей и тут же о ней забыли. Однако объединяло их одно — все они погибли.

Той же ночью через самый незащищённый северный участок фронта прорвалась огромная армия.

Выступившие им наперерез войска были раздавлены как мухи из-за огромного численного преимущества.

В штабе об этом не узнали — но не по чьему-либо злому умыслу или желанию отомстить. Просто в тот праздничный вечер все кураторы напились и не вышли на связь в парарейде. Если бы хоть кто-то из них действовал согласно уставу и следил за обстановкой, он бы донёс на остальных, а это никому не было нужно.

Установки-перехватчики просто не запустились или же были уничтожены после ковровой бомбардировки Скорпионов. Те немногие ракеты, которые всё-таки поднялись в воздух, были сбиты Дикобразами на подлёте к цели.

Стены Гран-Мюра, последнего оплота Республики, не выдержали натиска.

Морфиды.

Новый тип дронов Легиона с рельсовыми электромагнитными пушками, снаряды которых достигали невероятной скорости 8000 м/с.

«Остриё копья» сталкивалось с ними один-единственный раз и докладывало об этом, но никто не обратил внимания на их отчёт.

Неподвижные крепостные стены стали лёгкой мишенью для сверхскоростных снарядов с их ужасающей мощью и не ведающих устали тяжёлых орудий. В мгновение ока защитные укрепления превратились в груду камней.
Когда до правительства наконец дошло, что происходит, Легион уже вторгся на территорию 85 районов.

Среди жителей Республики, которые 11 лет назад перенесли бремя сражений на плечи «восемьдесят шесть», не оказалось тех, кто мог держать в руках оружие.

После падения Гран-Мюра прошла одна неделя.

Республика была уничтожена.

Это не было справедливым воздаянием за грехи. Люди погибали, не сожалея о своей жестокости или недальновидности. Многие обвиняли в бездействии и беспомощности других и умирали, оплакивая свою несчастную судьбу и считая себя невинными жертвами. Без осознания вины даже смерть не может стать наказанием.

Поскольку Лена находилась в первом районе, ей удалось избежать надвигающейся с севера бойни. Более того, она успела к ней подготовиться, так как получила предупреждение заранее.

Согнав на минное поле все имеющиеся тяжёлые орудия, она обеспечила безопасный маршрут до ворот Гран-Мюра.

После этого она настроила парарейд так, как её научила Аннет, связалась со всеми оставшимися процессорами и попросила у них помощи в контратаке.

На её призыв откликнулись не только «королевские вассалы», но и многие другие отряды.

Это не было актом доверия или доброй воли, просто многие посчитали, что у них больше шансов выжить поблизости от электроустановок и заводов. Среди «восемьдесят шесть» было немало и тех, кто организовывал оборонительные позиции собственными силами. Некоторые отправились в лагеря или другие подразделения за своими родственниками, а другим не повезло оказаться на пути Легиона и погибнуть.

Собрав все возможные силы, Лена возглавила оборонительную войну.

Некоторые Альбы присоединились к войскам и пересели в запасные джаггернауты, но большинство словно парализовало от отчаяния. Были и те, кто, несмотря ни на что, продолжал высказывать цветным своё презрение и раздражение, но ситуация осложнялась тем, что теперь «восемьдесят шесть» были вооружены.

Перед лицом общего врага они были готовы мириться с ненавидящими их глупцами, но чаша терпения уже переполнялась.

Прошло уже два месяца с начала оборонительной войны, когда от соседей пришло подкрепление.

Войска прибыли с востока, из далёких земель за территорией Легиона.

Основные силы Легиона сконцентрировались на севере, так что пришельцы без особых проблем прошли через восточный фронт. Это были войска республиканского союза Гиаде, который образовался на руинах былой империи.

Империя прекратила своё существование сразу после начала войны в ходе гражданской революции. Все радиосообщения перехватывались в последнем оплоте революционеров. Поскольку сторонники Союза уничтожили Империю, Легион посчитал их своими врагами и развернул против них боевые действия, которые продолжались все эти десять лет. Искренне веря в республиканскую идеологию и стремясь защитить свою страну и семью, многие вызвались добровольцами и постепенно отвоевали свои земли.

Войска Союза отличались новейшим вооружением, высокой моралью и силой духа и героически прошли по территории Республики, восстановив над ней контроль до самого первого района.

Республиканцы встретили их овациями и аплодисментами, но на этом ничего не закончилось.

По какой-то причине Союз знал всё о преступлениях Республики и жестоком обращении с «восемьдесят шесть», которые были такими же Колората, как и они.

Кроме того, их войска своими глазами увидели те ужасные условия, в которых жили спасённые ими люди на базах и в лагерях.

Говорят, что командир войск Союза на полном серьёзе предложил президенту и чинам из высшего военного руководства Республики сделать свой флаг полностью белым, раз они настолько ненавидят другие цвета.

Союз сделал вывоз «восемьдесят шесть» на свою территорию приоритетной задачей, а все желающие Колората смогли безвозмездно получить его гражданство.

Пострадавшие Альба тоже получили помощь, но основные силы были брошены на расследование их преступлений.

Из подземного бункера штаба были извлечены личные дела погибших на войне солдатов — к счастью, кто-то из управления личного состава смог тайно их сохранить. Хоть союзникам и не понравилось огромное количество этих досье, а также то, что на фотографиях сплошь были молодые мальчишки, в общем и целом это открытие говорило, что в Республике ещё остались достойные люди.

Но стоило только посетить концентрационные лагеря, найти подробные дневники пленников, услышать рассказы выживших и отыскать огромное кладбище костей, достигающее самих стен Гран-Мюра, как в глазах союзников начал читаться холод. А когда к этому добавились отчёты об экспериментах на людях, свидетельства продажи грудных младенцев и фотографии совершённых республиканскими военными злодеяний, служащие Союза и вовсе стали смотреть на своих соседей как на отбросов.

В тот момент никто не удивился бы, если бы Союз прекратил оказывать материальную помощь Республике, но этого не произошло, хоть поддержка и сократилась до минимума.

Возможно, в этом и заключалось наказание. Вы, конечно, негодяи и ублюдки, но опускаться до вашего уровня мы не намерены.

Те, у кого ещё осталась совесть — стыдитесь. А со свиньями, которые не способны даже на это, ничего не поделаешь. Таков был их негласный приговор.

Вскоре после этого Союз пригласил на свою территорию всех бывших республиканских офицеров, которые участвовали в боях к северу от первого района — «в целях усиления военного присутствия». Им нужны были те, кто руководил оборонительными войсками, а также их помощники.

Многие засомневались, и только Лена приняла предложение без колебаний — и сейчас стояла здесь.

 

Она вышла из стеклянной гробницы, подняла оставленный у обочины чемоданчик и переноску с чёрно-белым котом, и двинулась обратно. Ветхие останки джаггернаутов стояли посреди прекрасного цветочного сада, а рядом с ними стояло 576 каменных плит с выгравированными именами. Все они сражались, выживали и наконец нашли покой здесь, в общей могиле.

Лена не знала, что найдёт их, а потому не принесла с собой цветов. С их посадкой придётся повременить.

Она ещё не достигла последней точки их пути. Она ещё не научилась выращивать цветы.

Ждавший её всё это время мужчина обернулся, и Лена склонила перед ним голову.

— Прошу прощения, Ваше превосходительство. Я заставила Вас ждать.

— Не стоит. Скорбь — уважительная причина для опоздания.

Её спутник был мужчиной средних лет, который занимал высокий пост в правительстве, однако больше напоминал безумного учёного: толстые круглые очки в серебряной оправе, зачёсанные угольно-чёрные с сединой волосы и совершенно непримечательный тёмно-синий пиджак.

Он окинул взглядом Лену — отметив чёрную одежду и красную прядь — тепло ей улыбнулся и, миролюбиво сощурившись, продолжил:

— Это должно символизировать пролитую кровь и траур по погибшим солдатам, не так ли, «кровавая королева»?.. По правде говоря, некоторые у нас считали, что лучше ограничиться спасением Колората, а белые свиньи уж как-нибудь без нашей помощи обойдутся. Но глядя на таких как вы, я понимаю, что мы не ошиблись. Добро пожаловать, полковник Миризе. Республиканский союз Гиаде приветствует вас.

Лена ответила ему неуверенной улыбкой и покачала головой. Пролитая кем-то кровь. Траур по убитым солдатам, её подчинённым. Та королева в чёрном, о которой он говорил, слишком заляпалась в чужой крови и не заслуживала похвалы. Мужчина понял, о чём она думала, но в его глазах читалась прежняя теплота. Он развернулся и указал на группу молодых офицеров в военной форме цвета стали, которые стояли чуть поодаль.

— Прошу сюда. Я познакомлю вас с офицерами вашего подразделения.

— Хорошо.

Сделав шаг вперёд, Лена обернулась и ещё раз посмотрела на могильные плиты.

Останки четырёхлапых пауков дремали, словно прижавшись друг к другу, а рядом покоились их хозяева. Жизнь этих ребят была очень тяжёлой, но они не сдавались, сражались и, смеясь, достигли последней точки своего путешествия.

Война ещё не окончена. Легион по-прежнему занимал большую часть континента, и в эту самую секунду кто-то где-то продолжал воевать.

Так будем же сражаться. Пока на поле боя не падёт последний дрон Легиона.

Ради того, чтобы прийти туда, куда могут добраться только те, кто шёл вперёд до самого конца, как эти ребята. Лена решительно подняла голову и сделала шаг вперёд. Пятеро офицеров, её ровесников, без замедления исполнили воинское приветствие. Лена вернулась туда, откуда всё началось. Окинула взглядом своё новоё поле боя.

 

Ради победы. Ради выживания.

Перезагрузка

Пятеро офицеров с образцовой непринуждённостью наблюдали за тем, как девушка из бывшей Республики вышла из стеклянной гробницы и теперь направлялась к президенту Союза. Им было никак не больше двадцати, но они казались слишком опытными и спокойными для своего возраста. Каждый из них был одет в новенькую военную форму стального цвета, и по всему было заметно, что подобная одежда им не в новинку.

Юноша слегка нахмурил бровь, различив серебристые волосы с красной прядкой и хрупкую, облачённую в чёрное фигуру. Стоявший рядом с ним долговязый парень — его заместитель — неуверенно проворчал:

— Это что, правда она? Что-то как-то… не так я её себе представлял.

— Она наверняка многое пережила. Как и мы.

— Это уж точно, — весело ответил заместитель.

Спокойный юноша бросил быстрый взгляд на своего друга, который продолжал улыбаться. Прошло уже два года с тех пор, как они надели форму Союза, но чувство непривычности всё ещё оставалось — и от собственного вида, и от вида друзей.

Сереброволосая фигура стояла неподвижно, и трое остальных присоединились к разговору:

— Как там её прозвали, «кровавая королева»? Жуткая дурновкусица, да и ей совсем не подходит.

— Как думаете, она сразу нас узнает?

— Хммм… Ну я бы обрадовался, если бы сразу узнала, но противоположный вариант звучит веселее…

Пока они разговаривали, президент с девушкой наконец двинулись в их направлении. Долговязый парень и трое обсуждавших девушку ребят мгновенно замолчали, сделали невинное выражение лица и вытянулись по струнке — всё как учили в армии Союза. Хотя этот навык уже давно записался в их подкорке.

Когда президент и вновь возглавившая их девушка приблизились, они щёлкнули каблуками и выполнили воинское приветствие. Девушка поприветствовала их в ответ — немного не так, как было принято в Союзе — и заговорила. Её взгляд был твёрдым и немного суровым.

— Полковник бывшей республики Сан-Магнолия Владилена Миризе. Рада познакомиться.

Не узнала.

Ребята перемигнулись, словно дети после успешно провёрнутой шалости.

Ей ответил их командир:

— Знакомиться-то мы уже знакомились. А вот лично встречаемся впервые.

Серебристые глаза широко распахнулись. Четверо служащих сохраняли молчание, опустив глаза и улыбаясь.

— Давно не виделись, Куратор Один.

 

 

Послесловие

Пояс для чулок — это ведь круто, правда? Здравствуйте, меня зовут Асато Асато.

Звучит странно, ну и, конечно же, это псевдоним. За основу взято моё настоящее имя и «88».

Тем, кто понял, о чём идёт речь и ещё не читал: вам должно понравиться.

Тем, кто ни черта не понял и ещё не читал: наслаждайтесь этим немного новаторским произведением.

Тем, кто уже прочёл: спасибо. Как вам? Я намешал здесь много разного: меха, «мальчик встречает девочку», антиутопию — и если хоть что-то из этого вас тронуло, то я очень рад.

Мне самому было очень приятно писать. Я создавал новеллу, которую сам бы хотел прочесть! Я включил сюда всё, что мне нравится! Я писал эту историю так, как мне хотелось! И в связи с этим мне совершенно непонятно, почему меня вдруг за это наградили.

Не то чтобы я старался уложиться в конкретное количество страниц, но было несколько вещей, от которых мне пришлось со слезами на глазах отказаться. Одной из них был как раз пояс для чулок, который добавили уже на стадии редактуры (иллюстрацию с ним). Это ведь так мило. И эротично. По-эротичному мило.

Те, кто разделяет моё мнение, могут насладиться прекрасной Леной и подчёркивающим её дзэттай-рёики поясом на иллюстрациях Шираби-сама.

 

Для тех же, кто пока не состоит в клубе любителей поясов для чулок, я поясню некоторые моменты этой истории.

1) Я позаимствовал некоторые мотивы из печальноизвестной Второй Мировой войны и гитлеровской и антигитлеровской коалиций, но не для того, чтобы высказать своё презрение к какой либо из участвоваших стран, а просто потому, что у меня под рукой оказалось много информации по этой теме.

2) В этом произведении в качестве оскорбления часто используется слово «свинья», но это не значит, что я ненавижу свиней — на самом деле, очень даже люблю. Они же такие милые и вкусные, эти свинки. Я и тонкацу обожаю, и тонторо.

3) Не относитесь слишком серьёзно к концепции парарейда, характеристикам того или иного вооружения или использованным мной словам. Особенно это касается коллективного бессознательного, которое я сознательно видоизменил.

4) Действие происходит в выдуманном мире, но все пользуются метрической системой, потому что выдуманная система мер затрудняет восприятие. Почему не японская или английская система? Потому что я не умею ими пользоваться.

5) Почему в выдуманном мире вдруг появилась библия или писатель Ремарк?.. Ответ на этот вопрос я оставляю вашему воображению.

 

…На этом я хочу закончить разоблачение этой отстойной истории и перехожу к благодарностям.

Редакторы Кёсэ-сама и Цучия-сама. Спасибо. Без вашего руководства и точного анализа я бы не смог справиться со всеми спорными моментами. Благодаря вам я почувствовал, насколько увеличилось качество моей истории, и работать с вами было очень приятно.

Шираби-сама. Спасибо за прекрасных, волевых и немного взволнованных персонажей. Когда я увидел Шина в вашей первоначальной задумке — красавца в полном комплекте брони — я всерьёз задумался над тем, чтобы переписать историю и изобразить его именно таким.

I-IV-сама. Спасибо за то, что откликнулись на отчаянную просьбу нарисовать «бесполезную кучу металлолома» и создали дизайн джаггернаутов — одновременно прекрасных и зловещих орудий убийства. Я не могу перестать восхищаться вашей способностью читать между строк и создавать настолько детализированные шедевры. Спасибо также за образы Легиона, которые, как и полагает могущественному врагу, выглядят непобедимыми, а также Файда, который настолько мил, что я хочу себе такого.

Ну и наконец ты, кто держит в руках эту новеллу. Спасибо. Первый том завершён, но история ещё продолжается, так что,  я надеюсь, мы ещё встретимся.

 

Итак, настало время показушной и пафосной миниатюры. Я надеюсь, что мне ещё хоть раз удастся вас перенести в мир моих героев. Мир, где в боях закипает кровь и сталь, мир звёздного неба, ветра и цветов.

 

Музыка, под которую писалось послесловие: Angela — シドニア

 

Асато Асато
Автономная мечтательная система, имеющая пунктик по поводу наземных мобильных мехов с большим количеством опор. Уникальным механизмам с монструозными характеристиками предпочитаю серийные, этого или прошлого века, а также дефектные, с одним хп. Поэтому в этой новелле так много мех! Наземных, серийных, дефектных, с большим количеством опор… Погодите-ка.

 

 

 

 

 

Иллюстрации/Шираби
Многопрофильный иллюстратор, работающий с новеллами и играми. Среди наиболее известных работ —  «Ryuuou no Oshigoto!» (GA Bunko) и «Musaigen no Phantom World» (Kyoto Animation).

Послесловие команды

Chekumash (переводчик)

 

Привет, на связи Chekumash, переводчик этой новеллы. С начала работы над этим томом прошло уже довольно много времени, и я надеюсь, что те, кто всё это время преданно ждал новых глав, не пожалели о результате. Японский художественный язык очень лаконичен и одновременно ёмок, пытаться его переводить — это всё равно что словить птичку и разобрать её по косточкам, а потом настойчиво пытаться её оживить. Остаётся надеяться, что чтение моего перевода больше напоминает полёт, чем хождение по горам птичьих костей (^_^;)

 

Мне всегда был близок жанр антиутопии, так что, пожалуй, это главное, что зацепило меня в этой истории. Если в начале тома со всеми его описаниями идиллических улочек, предающейся гедонизму аристократии и царящей за стенами города разрухой, неравноправием и жестокостью было что-то биошоковское, сугубо социальное, то ближе к концу, по мере знакомства с Легионом, история приобрела даже лёгкий оттенок киберпанка, перешла к отношениям между человеком и относительно разумной машиной, что не могло меня не порадовать. Тут, конечно, нет сносящего крышу экзистенциализма «Призрака в доспехах», но сама концепция искусственного механизма, пользующегося возможностями человеческого мозга, и при этом потерявшего цель существования, очень даже вкусная. Надеюсь, она ещё получит развитие.

В характерах персонажей не обошлось, конечно, без хорошо знакомых японских клише, но по крайней мере часть из них писалась под явным впечатлением от Ремарка, что вызвало во мне тёплые ностальгические чувства (: Все эти рассуждения о «гражданах фронта», эмоциональная сухость главного героя, тесное соседство детского и жестокого очень уж напоминают «потерянное поколение». Увидеть продолжение этой темы от японского автора интересно вдвойне.

В общем, на мой взгляд, первый том вполне удался. Надеюсь, что чтение перевода доставило вам не меньше удовольствия, чем мне чтение оригинала.

 

Всем пока!

 

RedCrow (редактор)

 

Всем привет, народ, с вами Red, и, чёрт подери, это было мощно. Не знаю почему, но по какой-то странной причине у меня ощущения от этой ранобки как от Муми-Троллей. Понимаю, сравнение странное, но вот эта смесь какой-то депрессии, кома в горле и вместе с тем приятной теплоты — всё как после прочтение Муми-Троллей. Но это благодаря эпилогу. Без него ощущения были невероятно тошнотворными. Вся эта безысходность, помноженная на безысходность в кубе, к которой прибавлена тонна отчаяния и абсолютного шанса на хоть какой-нибудь благоприятный исход. Надо бы какого-нибудь Нарутку перечитать, а то что-то до сих пор давит.
Но ведь это и хорошо, произведение вдарило по эмоциям, а потому это прекрасно. Ну и да, как же мне нравится вся история Легиона. Это просто восхитительно. Страна, уничтоженная чередой событий, оружие которой продолжает функционировать и исполнять заложенные в него цели, хотя это уже больше никому не нужно —  мякотка. Просто мякотка. А этот кусок с Файдом.

История, где простая железяка, машина без души и эмоций становится людям роднее простого тёплого котёнка, ведь с котёнком они не воюют рука об руку, а машина, пусть даже и по их же приказу, но сражается на одной стороне с нашими героями. Боже, меня пробрало до мурашек.

Ладно, не буду размусоливать. Только напомню вам, что у нас есть кошельки, на которые можно скинуть денежки в благодарность за работу. Дело необязательное, но крайне нам поможет.

Сбербранк (Мастер Кард): 5469 4100 1192 9233

Сбербанк (Виза): 4276 4100 1172 0604

Киви: +79673450621

Webmoney (рубли): R385290203813

Webmoney (Bitcoin): X316837769902

Яндекс.Деньги: https://money.yandex.ru/to/410012661450820

PayPal: https://paypal.me/RedCrowInHell

Patreon: https://www.patreon.com/AkaiYuhiMun

 

Ну и до встречи в следующем томе. Надеюсь, планочка не рухнет. Хотя… я даже и не знаю, о чём тут можно ещё написать, чтобы вышел такой же сильный результат в эмоциональном плане. Но что тут поделать, будущее туманно, остаётся лишь надеяться и ждать.

Всем пока, и не забывайте чистить свои мехи.

 

Июнь 2018


ПРИМЕЧАНИЯ

1 — «В» — самолёт противника. (вернуться)
2 — От фр. Liberté et Égalité — Свобода и равенство. (вернуться)
3 — В торговле её обычно называют «милори». (вернуться)
4 — От лат. albus, «белый». (вернуться)
5 — От лат.: aquila, «орёл»; auratus, «золотой»; rubellus, «алый», «красный»; caeruleus, «лазурный», «синий». (вернуться)
6 — От фр. blanc, neige: «белый» и «снег». (вернуться)
7 — От фр. grand mur, «великая стена». (вернуться)
8 — От итал. giada, «нефрит». (вернуться)
9 — Кафф — украшение на уши по типу серёжек, но не требующие прокола. Можно крепить их не только на мочку, но и на другие части ушей или тела (виски, шея, волосы). (вернуться)
10 — Ёбаи — японская традиция, широко распространённая в сельской местности с ранних лет периода Эдо (1603) до начала периода Мэйдзи (1868) и соблюдавшаяся в некоторых частях Японии вплоть до середины XX века. Традиция позволяла молодым людям скрытно проникать в дома девушек по ночам и вступать с ними в половую связь с согласия партнёрши и с молчаливого согласия её родителей. (вернуться)
11 — Ямато Надэсико — идиоматическое выражение в японском языке, обозначающее патриархальный идеал женщины в традиционном японском обществе. Подразумевается, что такая женщина превыше всего должна ставить интересы семьи и во всех вопросах отдавать лидерство представителям мужского пола. (вернуться)
12 — Евангелие от Матфея 4:4 (вернуться)
13 — Искажённый фрагмент библейской фразы на латыни: «et interrogabat eum quod tibi nomen est et dicit ei Legio nomen mihi est» — «И спросил его: как тебе имя? И он сказал в ответ: легион имя мне, потому что нас много». — Евангелие от Марка, 5:8-9 (вернуться)
14 — От яп. kuroi, «чёрный». (вернуться)
15 — От яп. shiroi, «белый».  (вернуться)
16 — От яп. nike, «два цвета шерсти». (вернуться)
17 — От яп. chibi, «маленький», «малыш» (вернуться)
18 — От нем. «Сакура» (вернуться)
19 — (Sin — англ. «грех») (вернуться)

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Один комментарий

  1. Эх… Годнота, а проды все нет, уже даже, ту книгу из комментов перечитал, тоже годная кстати, но жуть какая короткая… все тлен, всем печенек…

Добавить комментарий